Сколько у пушек людей? По десятку на каждую, более чем достаточно. Но это не обученные канониры, а толпа, от которой слаженной работы ждать не приходится.
— Вы, — Эймон отделил первый десяток повстанцев, — берете эту дуру и выкатываете сразу за угол так, чтобы ствол смотрел на дверь. И сразу, я повторяю, сразу бежите… ну хоть вон туда. — Он указал на переулок. Там можно надежно укрыться от обстрела и ни за что не удастся помешать остальным олухам.
Потом обратился к остальным.
— Вы, — еще одному десятку, — вот так, — моряк пальцем указал, как именно следует им толкать пушку, — выкатываете вот эту, с мелкой картечтью, вон туда. Ствол тоже в сторону входа. И сразу в тот же переулок.
— Вы эту — туда, вы — эту туда.
Задачи, порядок действий, каждому расчету объяснил по три раза, заставил повторить, только после этого решился начать действовать. В полной уверенности, что эти горе-вояки обязательно что-то напутают.
Но и ждать до бесконечности нельзя. Вперед!
Хорошо хоть первая команда не подвела. В азарте, не замечая пуль, выкатила орудие как надо. Осталось лишь немного перенаправить ствол.
— Стой! — остановил очередную команду, собравшуюся выкатывать третье орудие, чтобы не попали под откат. — Выстрел!
Ба-бах! Незакрепленный лафет не остановил отдачи, и пушка отлетела назад, перевернулась, но никого, слава Спасителю, не задела.
— Чаки-ар-ла! — многоголосый клич заглушил грохот выстрела.
Плевать. Попал — не попал, неважно, следующее орудие!
Навести, расчетам: «В укрытие!» — выстрел! Картечь веником сметает стрелков с казарменной крыши.
Следующее! Навести, «В укрытие!», выстрел!
— Чаки-ар-ла!
Следующее… куда там. Энтузиазм, головная боль всех командиров и благословение всех повстанцев, все сделал сам. Толпа, никем не управляемая, горящая жаждой мести и крови, рванула к ненавистной казарме, не обращая внимания на потери! Лишь бы дотянуться, добраться до ненавистного врага, увидеть цвет его кишок, а что будет дальше… толпе это уже безразлично.
Хорошо хоть кто-то сумел сохранить разум.
— За мной, уйми их! — Пэдди схватил мага за руку, вывел на площадь, закрыл собой от редких уже выстрелов гарнизона.
Что там сделал маг, для Эймона так и осталось загадкой, но вот крики стали слабеть, движения атакующих чуть замедлились.
— Дальше — ты.
Микки сел на землю, укрывшись за спасительным углом, а Пэдди, красиво выхватив из-за пояса пистолет, рванул вперед, в казарму, где, судя по крикам, шла отчаянная драка. Что же, бог даст, он знает, что делает.
— Я в кого-то попал? — спросил Эймон, усаживаясь рядом с магом.
— Ну, учитывая, что выстрелить удалось целых три раза, ты вообще не промахивался. Старшего офицера убило сразу. Офицера на крыше — тоже, да еще кому-то из стрелков досталось. Кого убило, кого ранило, скоро узнаем. И дверь вышиб, не промахнулся. Дальше дело за местными. И за твоим братишкой, конечно. О, кажется, дело и впрямь к концу идет.
Действительно, выстрелы смолкли. Еще звенела где-то сталь, но все тише и тише.
Зато все громче звучали крики «Чаки-ар-ла!». И толпа потянулась из казарм на площадь. И не только кельты. Плащи, куртки и кафтаны оказались щедро разбавлены красными камзолами солдат. Тихо и мирно, словно вдруг, сами собой забылись ярость и ненависть. И даже крики раненных не слишком волновали недавних врагов.
Прямо посреди площади кто-то, Эймон даже не успел заметить кто, установил бочку, на которую немедленно вскочил Пэдди.
— Земляки, братья, друзья! Мы победили, Дрогеда свободна и принадлежит нам и только нам! Тем, кто родился и вырос на благословенной земле Гибернии! Но битва не закончена! Сейчас, прямо в это самое время захватчики собирают силы, чтобы лишить нас и нашей победы, и нашей земли, и самой жизни. Всего, что есть у нас!
Дальше моряк не слушал. Сидел, прислонившись спиной к каменной стене, только что защищавшей его от солдатских пуль, смотрел на очищенное ветром голубое небо.
Вон он, тот самый альбатрос. Парит себе, не желая замечать людишек, что суетятся внизу. Чего-то хотят, о чем-то мечтают. Ему, величественному и неспешному в своей выси, они абсолютно безразличны. Вот ведь оно, счастье! Когда живешь для себя, свободный и ни в ком не нуждающийся, наслаждаясь каждым мгновением. Ты, бескрайнее небо и бездонное море. Красота!
Какой-то уголок сознания, отрешившегося от всего остального, все-же воспринимал отголоски действительности. Кто там и о чем вещал, это все пролетало мимо, словно легкий ветерок, но реакция толпы понемногу привлекла внимание. Вначале лишь слегка заинтересованная, по мере выступления брата она становилась все ярче, крики громче, пока сотни собравшихся в едином порыве не начали скандировать «Чаки-ар-ла! Чаки-ар-ла!».