Эти крики вырвали Эймона из мечтательного, полудремотного состояния, заставили встать и оглядеться. Что происходит? Ха, да эти парни готовы прямо сейчас броситься в бой. Все вместе, бунтовщики и солдаты. Вон как стоят, взявшись за руки. Откуда такое единение?
Легкий поворот головы, и внимание сосредоточилось на прохожем. Или все же маге? Стоит позади толпы, раскинул руки, ничего, кроме этой самой толпы не замечая. Да он же колдует! Управляет людьми, словно опытный пастух овцами. Захочет — поведет налево, захочет — направо, а пожелает, и помчится стадо, куда ему надо, не замечая ничего вокруг, сметая все на своем пути.
Но нет, кажется, безумной гонки сейчас не будет. Все, руки опустил, устало прислонился к стене казармы. Кажется, свою работу на сегодня он посчитал выполненной. Интересный, однако, прохожий. Союзник и спаситель, но странный какой-то, непонятный.
Однако и Педди вещать закончил, начал командовать. Назначать командиров, ставить боевые задачи, ну вот прямо генерал. Оп-па! И старый знакомый объявился.
— Представляю командира третьей роты! О’Райли, друзья! Напоминаю, что в первую роту войдут добровольцы из Брайанстауна и солдаты, служившие в первом взводе!
Рыжеусый верзила, еще утром щеголявший нашивками капрала, вышел в центр площади, степенно поклонился собравшимся и, не жалея собственной глотки, заорал:
— Роте собраться у входа в казарму! Немедленно! Шевелитесь, кособрюхие!
М-да, значит с офицерами договориться не удалось. Да и сержанты желания присоединиться к бунту не высказали. Мир их праху.
Мысли вновь улетели куда-то в сторону. Вспомнились жаркие южные берега, знойные шлюхи из далеких портов. Усмехнулся. Почему-то после каждой серьезной драки перед глазами вставали именно они, веселые и гибкие. Такие манящие!
— А теперь внимание, представляю командира артиллерии. Всем вам известный капитан Эймон Линч!
Чего? Как это? Какой такой командир?
Но возможности задать вопросы вслух ему никто не предоставил. Народ как по команде раздался в стороны, освободив проход к центру площади. Пришлось идти.
— Здесь восемь пушек, — прошептал на ухо Пэдди. — Говори, кто тебе нужен, все дадим, только дело поставь. Сам понимаешь, без артиллерии мы не справимся — сейчас от этой публики толку не много.
Моряк еще раз окинул взглядом собравшихся. Брат прав. И пусть сразу видно, как толпа понемногу превращается в нечто организованное, но боеспособной она станет ой как не скоро. А драться придется уже завтра. В лучшем случае — послезавтра. И щадить тогда никто никого не будет.
А ведь восемь пушек — это серьезно. С ними можно победить в первом бою, пока противник не понял, кто ему противостоит.
— Мне нужны артиллеристы. Есть такие?
— Двенадцать таких солдат согласились к нам присоединиться. Вон они стоят.
Однако двенадцать солдат на восемь стволов — слишком мало. Наверняка в гарнизоне еще вчера их было не меньше роты, но что стало с другими, об этом даже не хотелось спрашивать. Нужны люди.
— Моряки среди вас есть?
— Среди нас, — машинально поправил Пэдди. — Должны быть.
И тут же во всю глотку:
— Моряки есть? Всем подойти сюда!
Дрогеда — портовый город, но уходящие в море редко возвращаются к родным берегам. Впрочем, кто-то все же нашелся. Плотные, с большими натруженными руками. Их набралось две дюжины, одетых как обычные горожане, но не утративших характерной раскачивающейся походки.
Что же, времени в обрез, готовиться надо начинать немедленно.
— Мы к пушкам, когда определите место для боя, пришлите вестового.
— Кого? — не понял брат.
— Посыльного — тяжело вздохнув, ответил Эймон. И уже своим подчиненным: — За мной!
Строем? Две трети новоявленных артиллеристов понятия не имели, что это такое.
Как и о том, как стрелять из пушек.
Но это все после. Вначале первая обязанность всех солдат после всех сражений — похоронить погибших.
Бунтовщиков, поставивших свои жизни на алтарь свободы. От кого? Островитян? Ну да. Потому что эти господа не просто дерут с кельтов семь шкур, они отказывают в самом праве считаться людьми.
И солдат, из которых больше половины — точно такие же кельты. Решившие по-другому молиться и взявшие оружие, чтобы сражаться. Нет, не с неведомыми чужестранцами, а со своими земляками. С теми, с кем вместе росли, с кем делили скудный хлеб в редкие, но тяжкие на Зеленом острове неурожайные годы.