— Вторые, огонь!
Прислуга отбежала к пушкам второго ряда, поставленных так, чтобы передние не мешали.
— Ба-бах!
Теперь в карателей летела картечь крупная, размером с виноград. Еще три-четыре шеренги упали как подкошенные. И, кажется, досталось командирам. По крайней мере больше никто не рвался вперед. Назад, в боковые улицы, куда угодно, только не на эти беспощадные стволы, от которых нет спасения.
Но назад ходу нет, задние ряды давили, еще не поняли, что за ад творится впереди. А боковые улицы забиты восставшими. Пусть неумелыми, но решительными, не знающими и не желающими пощады.
— Третьи, огонь!
Ба-бах!
Эти трехфунтовые пушки установлены дальше, но стреляют через передние позиции ядрами, прошивающими колонну на всю глубину. Рикошетируя и от земли, и от стен домов. Здесь уже паника разваливает колонну окончательно.
— Четвертые, огонь!
Стреляют последние две пушки. Вновь трехфунтовыми ядрами. Столь же беспощадно.
— Первые на позицию ставь! Картечью заряжай!
Если бы нашелся офицер, сообразивший именно в этот момент бросить солдат в атаку на артиллеристов, бунт был бы подавлен. Одна беда, такого не оказалось. То ли командиры были плохо обучены, то ли все уже убиты, но артиллеристы успели перезарядиться и вновь открыть огонь. В упор, уже не по воинской колонне, а сборищу насмерть перепуганных людей. Жалкой толпе, где каждому плевать на всех, где каждый думает лишь о себе и потому каждый обречен на смерть.
Все, стрелять нечем. Пехотный заслон выбит, лишь кто-то еще орет и корчится в грязи перед пушками. Но ждать нельзя, привычно захлестнула ярость!
— Клинки к бою! Вперед!
Кто-то сзади уверенно положил руку на плечо.
— Прекрати. Все кончено.
Прохожий, сволочь. Только тебя не хватало! Захотелось плюнуть в эту наглую рожу, стереть довольную улыбку кулаком. Но руки сами собой опустились, боевой азарт куда-то исчез. Словно из надутого меха волынки внезапно вырвался воздух.
Ну а что, собственно? Ну да, победили, можно и отдохнуть.
А Микки уже шел вперед, к сражающимся, подняв руки. Вроде бы ничего и не делал, но отдельные схватки, на которые уже разбился бой, сами собой затухали, враги, только что готовые вцепиться друг другу в глотки, опускали оружие, делали шаг назад.
Ну прямо-таки святой миротворец. Или все же нет? Вот маг остановился, взглянул на кого-то из лежащих на земле, выхватил палаш и ударил. Раздался предсмертный хрип, но маг уже шел дальше, прекращая бой. Опять взмах клинка, вскрик… дальше идет. Весь мирный такой.
Понемногу все успокаивалось. Горожане, уже не горящие желанием резать и крушить, подходили к солдатам, словно забывшим свои страх и ненависть. Спокойно переступали через мертвые тела, как могли помогали раненым. Благодать и благолепие в пропитанной кровью жирной уличной глине.
Совсем как недавно на гарнизонной площади.
О! Опять появилась бочка и вновь на ней оказался Пэдди.
— Земляки! Братья!..
Слушать дальше стало неинтересно.
Линч не спеша выбрался из толпы, в которой каждый первый внимательно слушал оратора. Многие раскрыв рот.
Дошел до «Парящей чайки». Вновь пустующей. Флегматичный трактирщик с равнодушным видом ждал посетителей, протирая полотенцем непонятного цвета и чистоты глиняные тарелки.
— Добрый день, мастер Эддан. Готовьтесь принимать гостей.
— Привет, Эймон. Мы что, победили?
Интересно ему. Хоть бы глаза поднял от посуды.
— Полностью и безусловно. И если я не забыл нравы своих земляков, сегодня нас ждет грандиозная гулянка. С морем пива и горами закуски.
— И кучей поломанной мебели. С такой-то радости без доброй драки народ ни за что не разойдется.
Линч расположился прямо у стойки.
— Хватит ворчать, мастер, а то я подумаю, что вы разучились считать деньги. Сегодня парни будут платить щедро! Но пока не началось веселье, накормите своего постояльца. Надеюсь, эта трапеза закончится лучше, чем предыдущая.
— Надейся, — проворчал Эддан. — Сегодня да, все будут щедры. Но что будет завтра? Поверь старому трактирщику, платить приходится за все. А красные кафтаны долги помнят крепко. Чем еще аукнется сегодняшнее веселье…
«Черт бы тебя побрал, клятый оракул! — Линч лишь скрипнул зубами. — Не мог промолчать со своим пророчеством. Все настроение испортил».
Но это, разумеется, мысленно.
Молча принял миску горячей похлебки и также молча принялся есть.
Умеют же некоторые испортить настроение! Утром был бодр и готов к драке, потом… кстати, а что потом? Хм-м. — Ложка даже на секунду замерла в воздухе. — Потом, вместо того, чтобы, как всегда после хорошей драки, погулять, снять шлюху, на худой конец привычно напиться, сижу в пустой таверне и чинно хлебаю супчик. Старею? В тридцать-то лет.