Но ни Фогартахха, ни его ближайших сподвижников не видать. Отправлены в Лондон для красивого представления в постановке лучшего палача империи? Или господа смогли договориться? Как не раз бывало и не раз будет.
Кто знает!
Бредущих в колонне кельтов занимают совсем другие вопросы.
Колонна идет вниз, чаек в небе все больше. Вот и ворота в порт. В этом Линчу бывать не приходилось, но, в общем-то, какая разница? Порт, он и есть порт. Неважно, здесь, в Гибернии, в далеком Кейптауне или еще более далекой Джакарте.
Вот и пирс, к которому причален стремительный красавец-флейт. «Мирный» — никогда о таком не слышал.
— Мерзавцы! — прогремел с борта корабля мощный голос. Наверняка и здесь без магии не обошлось. — Император в своем бесконечном милосердии проявил к вам, грязным кельтским свиньям, неслыханную милость — он подарил вам ваши ничтожные жизни! И даже возможность заслужить свободу! Вы все будете проданы как рабы на сахарные и табачные плантации Ямайки на двадцать лет. После этого получите свободу и все права, которые только положены имперским подданным! Славьте императора!
Ответом была тишина, лишь немного нарушаемая шумом прибоя, криками чаек и скрипом снастей готового к отплытию корабля.
— Молчите, сволочи? Ничего! Уверяю вас, через двадцать лет те из вас, кто доживет, будут готовы вылизывать пыль с портретов его величества! А сейчас на погрузку вперед!
Все. Жизнь кончена. От четверти до трети рабов погибнет на корабле, остальные не протянут и пары лет, это известно каждому. Линч взглянул на развивающийся на грот-мачте ненавистный флаг империи, сплюнул.
И тут новый порыв ветра развернул вымпел владельца судна. На когда-то ярко-синем, но уже выцветшем под дождями и солнцем голубом фоне раскинул крылья белоснежный альбатрос! Моряки узнали! И впервые за долгое время на их изможденных лицах появились нет, не улыбки, но что-то на них похожее. Ничего, еще поборемся, поживем.
Будущих рабов погнали в трюм, где тут же сковывали цепями и укладывали вплотную друг к другу на доски нижней палубы и специального, очевидно недавно сколоченного настила второго яруса. Так, что не было возможности пошевелиться, не потревожив соседа.
— Нам всем конец, — прозвучал чей-то хриплый голос.
— Не думаю. — ответил другой, молодой и звонкий. Который мог принадлежать только одному человеку — тому самому израненному юноше, который лишь с помощью Пэдди смог добраться до этого жуткого трюма.
Глава 25
«Мирный» отчалил сразу, как только будущие рабы были загнаны в трюм, уложены как рыбы в бочках и надежно скованы цепями.
Начало славного плавания было отмечено ужином, состоявшимся в кают-компании. Не особенно торжественным после того как графиня, сославшись на вполне естественное головокружение, отправилась к себе. Сразу же за ней вышел и капитан Атос, что, впрочем, было ожидаемо — начало плавания, надо все проверить, убедиться, что вахтенные не спят, а те, кому положено спать, наоборот, не режутся в карты или того хуже — не хлещут скрытно принесенный на борт ром. Оставшиеся продолжили обмениваться свежими сплетнями и строить планы на будущее, которое, несомненно, будет великолепным. Поскольку трюм забит товаром, самым востребованным там, куда флейт и идет под красно-белым имперским флагом.
Вот только капитан никакими капитанскими делами заниматься не стал, справедливо полагая, что его старший помощник справится с ними не в пример лучше. Он направился в каюту госпожи графини. Вопреки светским манерам, но рассчитывая, что на корабле не найдется идиота, готового сплетничать на эту тему.
И застал картину совершенно неожиданную: мадам де Ворг ревела на плече своей служанки, как какая-то сиволапая крестьянка. Рядом стояла початая бутылка какого-то мутного пойла, в каюте витал суровый запах перегара.
— О, господин лейтенант! — Капитан едва успел захлопнуть за собой дверь, чтобы не давать окружающим лишнего повода для сплетен — уж теперь-то команде и так найдется, о чем почесать языками.
— Тише, Адель! Ты не у себя в замке.
Графиня отпустила, наконец, служанку из крепких объятий и плюхнулась на кровать. Там, кое-как подобрав под спину подушки, устроилась в более-менее сидячем положении.
— Да, не в замке. На корабле. Своем корабле! Прошу заметить. И говорить буду все, что пожелаю!
Капитан взял в руки бутылку. Однако. Кондовый ямайский ром, без особых усилий валящий с ног бывалых моряков, не то что эту благородную дамочку.