— Они добрые. Она же все еще может высиживать птенцов. — Филдс задумчиво выпятил свои толстые губы. — Труднее будет выкормить малышей, ведь им каждый день нужно еды больше, чем они сами весят… Но все равно, птицы могут с этим справиться. Они заботятся друг о друге, поэтому-то им и удается выжить.
— Хорошо. — Конфетка ощупывал бок птицы, проверяя, нет ли еще повреждений. — Бедняге придется расстаться со многими перьями: часть из них поломана, часть перепутана так, что не разъединить. Может быть, этому поможет линька — эти ребята ведь линяют, мистер Филдс?
— Думаю, что да.
— Так или иначе, по два маховых пера на каждом крыле придется удалить для равновесия — независимо от того, сможет она потом летать или нет. Бедняга останется почти голенькой. — Конфетка ощупал ноги и с облегчением сказал: — Ноги не пострадали. Она сможет сидеть и передвигаться по гнезду, сможет кормиться, даже если не будет летать. О'кей, доктор Воган, теперь ваша очередь.
Бидж вскарабкалась по узкому скальному карнизу к голове лежащей птицы и осторожно прошла вдоль устрашающего клюва, стараясь не смотреть вниз.
На таком близком расстоянии светлая радужка глаза оказалась не меньше двустворчатой двери. Голова чуть качнулась, чтобы птица смогла видеть Бидж.
— Мышцы вокруг левого глаза вдавлены. Похоже, несчастье случилось, когда она садилась на гнездо.
— А как сам глаз?
— Здесь слишком много крови, чтобы сказать наверняка. — Бидж посветила в глаз фонариком, готовя себя к тому, что реакции не последует. Голова птицы осталась неподвижной, и зрачок сократился. — Реакция зрачка на свет нормальная. — Бидж встала на цыпочки, стараясь увидеть макушку птицы, потом наклонилась, чтобы увидеть шею, и замерла.
— Продолжай, — резко сказал Конфетка, с опаской оглядываясь на их безмолвных слушателей.
Бидж сделала глубокий вдох и постаралась придать своему голосу твердость:
— На шее поперечная рана. Максимальная ее глубина — два фута, находится между… — Бидж быстро произвела подсчет, — между пятым и шестым позвонками. Позвоночник виден, но не поврежден. В верхней части раны видна основная артерия, идущая к голове. — Бидж скользнула вниз по камням, оказавшись почти под шеей птицы. — Посветите сюда, доктор Доббс. — Когда он выполнил ее просьбу, Бидж смогла только прошептать: — Ох…
На этот раз Конфетка не стал торопить ее. Бидж продолжала без всякого выражения:
— Рана тянется вниз — по спирали. Самые большие повреждения здесь. Грудь рассечена. Повреждена фистула или один из передних воздушных мешков. Дыхание затруднено, респираторная система заполняется кровью.
Последовала долгая пауза, потом Конфетка сказал:
— Я не оспариваю твое мнение, Бидж, но все-таки хочу взглянуть сам.
Он взобрался на каменный уступ вдвое быстрее, чем это удалось Бидж. Осмотрев растерзанную шею, он показал на кровавые пузырьки, лопающиеся в ране на груди птицы. Конфетка и Бидж оба спустились на ровную площадку. Конфетка отряхнул руки.
— Мы не сможем ее спасти. — Он умоляюще посмотрел на Филдса, стараясь не глядеть на крючковатые клювы над головой.
— Они поймут, — ответил Филдс тихо. — Кончайте побыстрее, избавьте ее от боли. — Он подошел к гигантской птице и погладил ее клюв так нежно, как будто это была крошечная канарейка.
Ветеринары быстро направились к грузовику.
— Надеюсь, вы привезли что-нибудь подходящее. У меня нет достаточно сильных лекарств, чтобы усыпить ее, — пробормотала Бидж.
— Открой седельные сумы. — Бидж сделала это и поежилась: Конфетка привез два конских шприца и множество бутылок Т — 61 — ими были заполнены обе сумки.
После этого их работа обрела простой и ужасный ритм:
Конфетка прокалывал иглой резиновую крышечку бутылки, наполнял шприц, потом добавлял в него половину содержимого другой бутылки и передавал ее Бидж; пока Бидж наполняла второй шприц, он вводил содержимое первого птице. Потом, пока Конфетка наполнял свой шприц снова, Бидж делала укол. Сначала Бидж думала, что, может быть, им удастся ввести катетер в вену на крыле, но отказалась от этой мысли.
Все время, пока длилась мучительная процедура, Филдс гладил клюв птицы рок и ласково что-то ей шептал.
— Великие должны знать, кто это сделал, — наконец выдавил он. Стоящий рядом Брандал бросил на него мрачный взгляд.
Конфетка поскреб в затылке:
— Не могу даже представить себе, какой зверь способен на такое. — Он показал на длинную и глубокую рану. — Кто-то вцепился ей в шею и располосовал грудь одним ударом. — Филдс продолжал смотреть на него, и Конфетка неохотно добавил: — Может быть, грифон?
— Нет, — быстро вмешалась Бидж. — Они не сделали бы этого. — Она опустилась на колени и принюхалась к перьям вокруг раны. Ощущался запах тухлых яиц — так пахнет болотный газ; правда, следов ожога она не нашла. — Это сделала химера, — уверенно проговорила Бидж.
— Кто-кто? — резко переспросил Конфетка. — Кто они такие и почему ты мне ничего не говорила?
— Это мигрирующие животные. Частично львы, частично орлы, частично скорпионы. А не говорила я вам о них потому, что они редко здесь появляются. — Бидж спросила Филдса: — Что еще мне следует рассказать о них?
Тот ответил только:
— Мне и этого-то о них говорить не хотелось бы.
— Но все-таки ты думаешь, что это сделали они?
— Я не хотел бы… — Но, глянув в огромные глаза терпеливо ожидающих птиц, Филдс сказал, сникнув: — Да. Это их работа. Бедные глупые твари, они с такой легкостью разбивают сердца…
— Рана нанесена очень умело, — вмешался Конфетка. — Если химеры так глупы, как ты говоришь, тогда кто-то направлял их. — Когда Филдс ничего не ответил, Конфетка спросил: — И что же теперь?
— Великие уничтожат их всех.
Бидж без всякого выражения прошептала: