От сладковато-жалобного тона стало противно, захотелось почистить зубы. Глупая, значит? Наивная овечка? Зачем терпел тогда, если всё так безнадежно?
- Спасибо, добрый повелитель! - поклонилась в пояс.- И за что мне, презренной, милость-то такая? Не умереть бы от радости!
- Хорошо, хорошо, - Сашка поднял руки в фальшиво-примиряющем жесте. - Объясни одну вещь, и расстанемся по-человечески. Какого фига строила из себя недотрогу? Ну послала бы, сказала напрямик... Про запас держала, да? "А вдруг не выгорит?" Выходит, ты не только лгунья - ты еще и лицемерка, - он вновь рассмеялся. - Все вы одинаковые, лишь бы к богатеньким свалить. Стервы!
- Ты не слышал ни единого слова, - я нащупала письмо в кармане кардигана, словно пожала ободряющую руку. - Дорогих мне людей немного, по пальцам пересчитать, и ты всегда входил в их число. Не разрушай этого, Саш, не надо. Я виновата - знаю, но молчать больше не могу. Или тебе будет приятней, если я останусь и всю жизнь...
- Будешь представлять на моем месте другого, - закончил он. - Нет, легче мне не станет. Но твою ж дивизию!..
- Прости.
- Ясно-понятно, великая любовь. Ты хоть сама в это веришь?
Верю. И буду бороться, пока есть за что. Спасибо, что понял, Сашка, всё-таки я не ошиблась в тебе. Порох в бочке остался цел, пускай и подмок изрядно.
- По ходу пьесы, наши чувства изжили себя. Тебе нужны букеты, рестораны, поцелуи в Ницце, а я не смогу этого дать. Я человек простой, и желания у меня скромные.
- Дело совсем не в Ницце.
- А в чем? В единении душ, трепете сердец и прочей любовной дребедени? - прищурился Погодин. - Тут явно побывали марсиане. Мечтающая о единении душ Верка - нонсенс. Что, скарлатины и аллергии больше не вдохновляют?
Махнула рукой. Всё еще злится, уповает на благоразумие. Напрасно. Момент, когда он стал для меня героем второго плана, безвозвратно потерян. Лелеять синицу, мечтая о журавле? Жестоко и нечестно по отношению к синице: она-то думала, что искренне любима.
- Что ж, повод сказать "пока-пока" у нас весомый, - вздохнул Сашка, ероша кудрявые волосы. - На свадьбу пригласишь?
- Я вряд ли выйду замуж, Сань.
- Ого, а чего так? Женатый?
- Слишком сложно, - я дернула плечом. - Не переживай, разберусь. Я рассказала без надежды на сочувствие, просто пора поставить точку.
- Ладно, проехали. Родичам твоим сразу скажем, или пусть сперва от праздников отойдут?
- Не знаю, посмотрим, - с души точно камень свалился, нехилая такая каменюка.
- Давать время одуматься бесполезно, верно?
Та относительная легкость, с которой он воспринял разрыв, говорила о многом. Во-первых, наши чувства действительно изжили себя, оставив взамен привязанность. Я не смогу прекратить любить Сашку как друга и брата, вычеркнуть его из жизни, ненавидеть. А во-вторых, так будет лучше для нас обоих. Как говорила Катерина Тихомирова, не хочу я начинать семью с обмана - противно.
Возможно, я пожалею о своем поступке. Возможно...
- Учти, - серьезно заявил Погодин, - я ничего не простил и когда-нибудь отомщу. Извиняться не буду, не заслужила. Превозносить за честность тоже не буду: гордость пока имеется. Если что, ты в курсе, где меня найти. Дура ты, Верка, но я всё равно тебя люблю. Как ни странно...
- Спасибо, что понял.
- Не понял и не пойму никогда, - отрезал Погодин, хмурясь. - Вязать тебя что ли? Так сбежишь к своему герою. Нервы дороже.
Условились, что в Москву Сашка вернется, как планировал. Родителям сообщим перед самым отъездом, дабы не устраивали разборки. Представляю, как огорчится мама: она-то его давно в сыновья записала.
- На глаза матери лучше не попадаться, - прочел мои мысли бывший жених, - сбежавшая невеста - позор на седую голову до пятого колена. Как думаешь, Миленка за тебя прокатит? Перекрасить, приодеть...
Следующие полчаса он удирал зайчиком, получая по всем местам диванной подушкой. Чтобы Миленка Истомина представлялась таким ангелом, как я?! Это не месть, это свинство!
***
Через несколько дней, подустав от бестолковых блужданий по квартире, постновогодних комедий и переливания из пустого в порожнее, решила наведаться в больницу. На людей посмотреть, себя показать, а заодно извиниться перед кое-кем, если удастся его встретить.
Не удалось: мы разминулись. Всезнающая Кара рассказала, что Воропаев был здесь с четверть часа назад. Покрутился, покомандовал и исчез в неизвестном направлении.
- Когда появится, не знаешь?
- Славка, который Сологуб, с ним последний разговаривал. Сходи спроси, может, в курсе, - посоветовала медсестра и стрельнула глазами. - А тебе зачем, подруга? Соскучилась?
- Безумно, - буркнула я, отворачиваясь. - Жить без него не могу! Сплю и вижу.
- Ладно тебе, Верк, не злись. Все знают, что он не подарок. Хотя-а, - мечтательно вздохнула Карина, - такие мужики на дороге не валяются. Ка-ак зыркнет иногда - аж всё внутри трусится. Жаль, что занят, а то взялась бы посерьезней.
- Ну, удачи, - я заметила бредущего в нашу сторону Сологуба и помахала ему. - Славик, привет!
- Доброе утро, - парень смущенно косился на Карину, накрашенную как два десятка готовых к войне индейцев. - А я вот тут иду...
- Мы видим, - нелюбезно перебила медсестра. - Ты с Воропаевым болтал, тушканчик?
- Болтал...хм... слабо сказано. Обратился насчет характеристики, так меня не только послали по витиеватому адресу, но еще и нагрузили, - поделился бледный от негодования Сологуб. - Цитирую: "Чтоб на всякую ерунду не распылялся!". А ведь продвижение по карьерной лестнице - это очень важно. Начинать нужно уже сейчас, с первой, так сказать, ступени...
- Слава, киска, не нуди, - надула губы Кара. - Девушкам это неинтересно. Вот если бы ты уточнил, куда именно послали...
Поспешила оставить парочку наедине. "Тушканчик" давно неравнодушен к Карине, смущается в ее присутствии, краснеет. Помогает по мере сил, забывая про себя любимого. Казалось бы, ценить надо порывы, но Ярослав мало похож на принца из сказки. Карина же мечтает о парне с лицом Брэда Питта, фигурой Дэвида Бэкхема, интеллектом Эйнштейна и деньгами Билла Гейтса. Ах да, еще он должным быть добрым, забавным, интересным, заботливым, уметь готовить как заправский шеф-повар и любить ее и только ее до гробовой доски. Вряд ли на Земле родится подобный уникум, но медсестра не теряет надежды.
- Соболева!
Я чуть не споткнулась посреди коридора. У всякого здравомыслящего человека нашего заведения выработан четкий рефлекс на голос Крамоловой, причем вырабатывается он непроизвольно, вне зависимости от расположенности главврача. Удивительно, что она помнит мою фамилию.
- Доброе утро, Мария Васильевна.
- Раз уж вы здесь, пройдемте. Есть разговор.
Выгнав из кабинета секретаршу Сонечку - бедная девушка всего лишь принесла смету, - Крамолова указала мне на стул.
- Садись.
Соединившись с испуганной секретаршей и приказав никого не впускать, мадам соизволила опуститься в собственное кресло. С черными, как вороново крыло волосами, светлой кожей и серебристо-серыми глазами, она казалась красавицей, но только на первый взгляд. Отталкивала нехватка душевного тепла. Подчиненные прозвали ее Кровавой Мэри; на мой взгляд, тут больше подошло бы "Снежная Королева".
- Хотела поговорить с тобой наедине, - стремительность, с какой главврач перешла на "ты", смутила. - Не удивляйся: "выкаю" я редко, от этого нос чешется.
Мария невозмутимо разглядывала меня от макушки до кончиков пальцев. Взгляд главной оставался бесстрастным, однако идеальные брови в недоумении изогнулись. Жутко хотелось проверить, не грязное ли у меня лицо, и застегнуты ли пуговицы. С подобным анатомическим (иначе не скажешь) интересом столкнулась впервые. Первичный осмотр интернами - цветочки.