Когда я коснулась обнаженной кожи, по телу Воропаева пробежала дрожь. Опять знобит? Потянулась было за одеялом, но хрипловатое "не надо" заставило отдернуть руку и поднять глаза. Лучше б я этого не делала! В его взгляде плескалось тоска, отчаяние, стремление исчезнуть отсюда как можно скорее, и одновременно с этим что-то такое, заставляющее кровь стучать в висках и пульсировать на кончиках пальцев. Сглотнув, вновь уставилась на порез. Нашла о чем думать! Человеку помощь нужна, а тут я со своими фантазиями. Уши горели немилосердно, в комнате стало жарко, точно весна наступила раньше срока. Я поймала себя на том, что уже не просто втираю, а глажу, ласкаю, поднимаясь всё выше...
Судорожный вздох, и он резко отодвинулся, набросил на себя одеяло, укутался посильнее.
- С-спасибо, но в следующий раз давайте обойдемся без массажа.
Смысл сказанного дошел до меня не сразу. Массажа? О-о-о!
- Простите, пожалуйста, - попятившись, выскользнула в гостиную.
Печорин на кухне ругался по телефону. Окна он завесил тяжелыми бордовыми портьерами, вследствие чего дуло не так сильно как раньше. Схватив первую попавшуюся тряпку, принялась возить ею по стене, но лишь размазывала подсохшие пятна. Стыдоба! Я вспоминала, какое удовлетворение доставляли простые прикосновения, возможность находиться рядом, чувствовать тепло... У-у-у, что же я делаю?! Получается, меня тоже надо топить, слова "нет" не понимаю! Но это ощущение... несравнимо ни с чем. На короткий миг мне даже показалось, что ему нравится. Жестокое заблуждение!
Глава 16
Жизнь продолжается
Если не можешь изменить ситуацию, поменяй свое отношение к ней.
Житейская мудрость
Сашке не хотелось уезжать. Он трижды порывался сдать билет и трижды останавливал себя в последний миг. На его подвижном лице читался яркий спектр чувств: стремление уехать и жгучее желание остаться, облегчение и беспокойство. С одной стороны, кроме дружбы нас больше ничего не связывало, но с другой... Легко ли взять и порвать те ниточки, что удерживали рядом не один год?
Но заветный час прощания наступил. Обледеневшая платформа маленького вокзала, поезд до Москвы, окутанный облачками пара - так не похоже на наше последнее расставание. Прошло чуть больше четырех месяцев, а кажется, что целая вечность.
Погодин в своей новой куртке и шапке-ушанке смахивал на пингвина. Он тер варежкой красный от мороза нос и тщательно подбирал слова. Слова не подбирались.
- Пока? - подсказала я, зябко ежась на ветру. По платформе гуляли сквозняки, забирались за воротник и подвывали для настроения.
- Пока, - согласился Сашка. - Не обидишься, если буду звонить? Хотя бы первое время, пока не привыкну.
- Что ты? Конечно, звони. Буду рада.
- Ёшкины кошки, как всё по-дурацки вышло! Теперь я уезжаю, ты остаешься, а встреча последняя, - в сердцах сказал он. Вокзал склоняет к откровенности. - Что делать, куда бежать? Непонятно.
- Сань, - я по привычке поправила торчащий ворот его куртки, - торжественные речи сказаны, оплеухи розданы, отношения выяснены - всё в порядке очереди. Давай не будем травить душу. Можешь не верить, но мне будет тебя не хватать.
- Да знаю я, знаю... Только, Вер, как я могу уехать, не узнав, на кого тебя оставляю? - он прищурился. - В больницу не пустила, ничего толком не объясняешь. Вот вчера, например, где ты была?
- Мистер Отелло, ваш поезд отходит, - натянуто хихикнула под испытующим взглядом. - Ладно, это было не свидание. Далеко не свидание.
- Темнишь ты, Верка, - вздохнул Погодин, но от дальнейших расспросов воздержался.
- Не переживай. Обещаю не бросаться из крайности в крайность и переходить дорогу только на зеленый свет...
Поезд свистнул, готовясь к отправлению, и Сашка до хруста ребер стиснул меня в объятиях, поцеловал в подбородок.
- Верка моя, Лиса Патрикеевна, удачи тебе! Не поминай лихом.
- И тебе удачи, надежда российского здравоохранения! Будешь в наших краях - забегай.
Дань вежливости: по собственной воле он не вернется. Уже на ступеньках Погодин заговорчески подмигнул.
- Не завидую типу, который женится на вас, сударыня. Характерец тот еще, не дай Бог!
- Помнится, раньше это вас не останавливало, - парировала я. - Миленке привет!
Теперь мы квиты. Пустота в груди, связанная с нелегким признанием и чувством вины, заполнялась тихой радостью и - что греха таить? - облегчением. Долги прошлому отданы, обида поделена на двоих. Все сделали то, что должны были сделать. Моя глупость не должна портить жизнь другим.
Я не знала, что ждет меня дальше и старалась не заглядывать в будущее, но уже сейчас искренне желала Сашке счастья, ведь он как никто этого заслуживает.
***
Вливание в рабочий ритм после зимних праздников проходило болезненно, с лязгом и скрипом. Медсестры огрызались, лаборанты плевались, уборщицы забывали инвентарь где попало, больные жаловались и утаивали симптомы. В общем, типичные будни.
Артемий Петрович собрал нас в ординаторской и порадовал новостью: с сегодняшнего дня работа в парах и тройках окончена, начинается индивидуальная практика.
- Если кто-то рассчитывал и дальше паразитировать на мозгах соседа, - выразительный взгляд в сторону Толяна, - вынужден огорчить: сейчас каждый из вас на счету. Каникулы прошли бурно, статистика по происшествиям неутешительная, одних отравившихся полсотни. Эпидемии же вообще никогда не кончаются, поэтому советую взять ноги в руки и пахать на благо родины. Приступайте!
Подтверждая сказанное, на столе высилась внушительная стопка историй болезней.
Я почти не слушала Воропаева, следя за его лицом. Ни следа усталости или кровопотери, обычное спокойно-сосредоточенное выражение. Не верится, что еще вчера он балансировал между жизнью и смертью.
- Соболева, вы во мне дырку просверлите. Что-то не понятно? Спрашивайте, - вернул к действительности строгий голос.
- Нет-нет, я просто задумалась.
- Думать хорошо, а задумываться вредно - дарю идею. Церемонии окончены, по своим постам шагом марш. Расчехляйте спицы, бабуськи, они вам пригодятся.
Едва дождавшись, пока Сологуб и Малышев уйдут делить больных, спросила:
- Как вы себя чувствуете?
- Замечательно, назло доброжелателям, - рассеянно ответил Артемий Петрович, роясь в шкафу. - Где же она, где же?..
- Бок не болит?
- Вашими стараниями - нет, - ухмыльнулся зав терапией. - Хотели продолжить курс лечения?
Негодующе уставилась на своего начальника. Зачем он так? Воспоминания о вчерашнем до сих пор перед глазами, усугубления не требуют.
- Именно с таким лицом дедушка Ленин взирал на буржуазию. Я лишь имел в виду, что мне стало легче, а вы о чем подумали? - фыркнул Воропаев.
- Вы ведь умеете читать мысли, - с вызовом ответила я. - Прочтите, не стесняйтесь!
- Мыслей, Вера Сергеевна, я читать не умею, а если б даже и умел, то не стал бы: они у вас на лбу написаны, огро-о-омными такими буквами. Не всегда приличные, смею заметить.
Плевки в душу достигли своей цели, однако головы я не опустила. Понятия не имею, чего он добивается, но людей из себя выводит мастерски. Ему бы мастер-классы проводить, отбоя от желающих не будет!
- Вы... вы... да вы просто...
Артемий Петрович с издевательской вежливостью подождал продолжения, не дождался и продолжил сам: