- Вам бы слуховой аппарат купить, Мария Васильевна, авось прокатит. Повторяю: помощь мне не нужна, с вашей стороны - тем более!
- А если я скажу, что способ есть, и осуществить задуманное вполне возможно? - она наклонила голову и прищурилась.
- Крысиный яд на лягушачьих слезах? Прыжок с крыши без парашюта? - с издевкой гадала я.
- Разумеется, нет, - обиделась Крамолова. - Можешь не верить, конечно, право твое. Ты ведь не настолько глупа, чтобы пить подсунутую мной гадость. Но способ действительно есть.
- И какой же? - помимо воли вырвалось у меня. Спокойно, Вера, просто для общего развития.
- Я точно не знаю, но могу дать адрес человека, который наверняка в курсе.
- Мария Васильевна, за кого вы меня принимаете? Во-первых, я вам не верю. Во-вторых, вам нет никакого резона плодить конкуренцию. Хотите избавиться чужими руками? Подошлете отморозков в тихом переулке, и поминай как звали, - я постаралась придать лицу скучающее выражение.
- Я могу убить тебя безо всяких отморозков, одним щелчком пальцев...
- Так убейте! Мир вздохнет спокойно, - саркастически хмыкнула я. Страшно не было, только противно кололо в груди. Не колдовство Крамоловой тому виной, а ее слова. Мысль о том, что он всё-таки знал, но намеренно не рассказал, терзала сильнее любого проклятья.
- Нет, Вера Сергеевна, я по натуре исследователь, - поделилась главврач, - гораздо интересней наблюдать за агонией жертвы, нежели за быстрой смертью. Став подобной нам, абсолютного счастья и вечной жизни ты не обретешь, только усложнишь всё еще больше. Да и влечение сократиться в разы - закон одноименных зарядов. Сладок лишь запретный плод, привычный же рано или поздно приедается.
- Вы заинтересованы в этом и, тем не менее, готовы помочь, - я сделала акцент на последнем слове. - Но вы просчитались: я в этом больше не нуждаюсь. Можете праздновать победу.
- И не подумаю, - неприятным голосом сообщила она, - не ты первая, не ты последняя. Решимости хватит на день, самое большее на два, а потом всё начнется по новой. Глазки горят - ты просчитываешь варианты, потому что равнодушных нет.
Она плавным движением поднялась с кресла.
- Выбор за тобой, Соболева. Навестив Клавдию, ты ничего не теряешь: женщина в возрасте, вреда не причинит, колдовство для нее - бизнес, способ заработать. Гадание, предсказание будущего, амулеты, артефакты, целебные настойки и... всякого рода консультации. Она сильный интуитивщик, но в оборотничестве и трансфигурации шарит получше нас. Я терпеть не могу Клавдию как человека, и она отвечает взаимностью, однако как маг... Впечатляет.
- И не надейтесь, я завязала с этим.
- Как знаешь, - главврач сунула мне бумажку. - Вот адрес, ты легко найдешь нужный дом. Скажешь, что по моей рекомендации. Удачного дежурства, Вера, - фирменная крамоловская усмешечка, будто прилипла к губам какая-то гадость. - Ах да, совсем забыла! Будешь планировать визит, Воропаеву не говори. По башке и в мешок, цепями к стенке прикует, но не пустит. Лишние ведьмы ему без надобности, тем более в твоем обличии. Чао!
Листок с адресом жег мне руку. Порвать, выбросить и забыть. "Она ведь ненавидит тебя, дельного советовать не будет, - бормотал внутренний голос. - Вспомни о курсах, там хорошо и уютно, а главное, безопасно! Сдались нам эти ведьмы-колдуны, без них спокойно жили и дальше проживем!"
Рука потянулась к мусорке и... замерла. Снова на распутье. Быть или не быть? Бросать или не бросать? С тяжелым вздохом скомкала бумажку и сунула ее в карман. Выбросить всегда успею. Никто не заставит меня пойти, слышите? Никто и никогда.
***
Они сидят на пирсе, болтая ногами, и бросают в море мелкие камни. Камни ныряют, но тут же возвращаются на пирс, ибо за новыми нужно спускаться на пляж. За ржавой оградой покачивается на волнах катамаран "Елизавета".
- Почему всё так сложно?
- Что именно? - она протягивает руку, на руку садится чайка. Сюрреализм, однако!
- Всё. Вообще всё.
- А по-моему, всё очень легко. Хакуна Матата, и никаких забот!
- Да ну тебя!
Она смеется. Чайка на руке хрипло вторит, щелкая клювом.
- А ну кыш!
Птица взлетает, не преминув клюнуть на прощание. Во снах все чайки умные, а их клевки невесомы.
- Зачем прогнал птичку? - дуется Вера. - Тебе бы всё прогонять...
- Например?
- Меня прогоняешь. Дурака кусок!
- Почему "кусок"? - хмыкает он. - Целый такой дурак. Не прогоняю я тебя, просто... не могу решиться. Вот так взять и перевернуть всё на сто восемьдесят...
- Ты человек подневольный, ага, - она встает на ноги и бросает в воду последний камушек, - но и я не одинокая волчица... была. Если не признаешь Хакуну Матату, надо хотя бы уметь отпустить. Я отпустила.
- Отпустить тебя?
- Или ее. Кто, по-твоему, больше мучается, ту и отпусти. Всё просто, на самом деле, это мы всё усложняем. Понапридумываем себе цепей, обвесимся ими, как новогодние елки, и сидим. А что цепи? Условности. Иллюзии. Нам кажется, что так будет правильнее, но это ошибка.
- Что же тогда правильно?
- Придумать цепи обратно. Не было их, и всё. Понять, чего ты хочешь, именно ты, а не твои цепи. Цепи всегда хотят одного и того же.
Давешняя чайка приземляется на палубу "Елизаветы" и доедает оставленный кем-то попкорн. Другие молча завидуют, но не суются.
- А чего хочешь ты?
- Я?- Вера скидывает сандалии и ласточкой прыгает в воду. - Я ХОЧУ СЧАСТЬЯ!!! А ТЫ?
- Папа. Па-а-ап... Ну пап!
Артемий вздрагивает и просыпается. Перед диваном виднеется нечеткий силуэт. Зрение мага, вопреки распространенным заблуждениям, в темноте эквивалентно человеческому.
- Пашка, ты что ли?
Он шарит рукой по стене, ищет провод лампы. Загорается тусклый свет. Сын морщится и, кутаясь в захваченное из детской покрывало, садится на краешек дивана.
- Что-то случилось? - голос спросонья хриплый.
- Я уснуть не могу, - бормочет Пашка, поджимая босые ноги. - Можно к тебе?
- Залезай.
Мальчик забирается под одеяло, прижимается к отцу. Всё с ним ясно: раньше в детской всегда спала бабушка, а она теперь ночует в больнице. Рвется домой, но ей тяжело бегать туда-сюда. Первую ночь Пашка держался, во вторую практически не спал, вздрагивая от любого шороха. На третью не выдержал.
- Я сначала к маме пошел, - докладывает он, шмыгая носом, - а она не слышит.
Вот уже больше полугода Галину мучает бессонница. Успокаивающие чаи-травы не помогают, на предложение ввести в транс она ответила гордым отказом. "Знаю я твои трансы, буду потом как зомби ходить!" Пришлось довольствоваться лошадиной дозой снотворного с минимальным побочным эффектом. Снотворное действует, но теперь разбудить Галину можно лишь выстрелом из Царь-пушки, и то с третьей попытки.
- Надо с этим что-то делать, - говорит Воропаев, имея в виду всё и сразу.
Свет гаснет, только электронные часы продолжают мигать в темноте. 01.58. Сын ворочается, сопит, но вскоре засыпает. На шкафу чем-то шуршит Никанорыч, беспокойная натура которого не дремлет даже ночью. Характерное шкрябание из прихожей: кто-то снова закрыл Профессора на кухне. Дурдом "Ромашка".
- Благодарю, - освобожденный Бубликов сворачивается в ногах, прячет нос в лапы.
- Не стоит.