— Джорджия, — прошептал он. — Откуда у тебя это?
— Я спросила у Уайла, есть ли у него хорошая фотография вас троих, а он обратился к вашей бабушке. Она сказала, что у неё целые коробки с фотографиями от вашей мамы. Так что в ту ночь, когда ты думал, что я на девичнике с Бринкли и Лайлой, я на самом деле поехала в город, поужинала с твоими бабушкой и дедушкой, и мы вместе перебирали кучу коробок с фотографиями. Когда я увидела эту, я сразу поняла — это то, что я искала.
Его глаза блестели от нахлынувших чувств, и я повернулась, чтобы усесться у него на коленях, а его руки скользнули в мои волосы, убирая их за ухо.
— Это именно то, что я почувствовал, когда встретил тебя, — прошептал он, притянув меня к себе и поцеловав. — Спасибо.
— Ну, конечно, это не корт для пиклбола и не пруд, превращённый в зимнюю сказку, — улыбнулась я. — Но я рада, что тебе понравилось. И хочу, чтобы ты знал: я люблю всё, что ты сделал. Но даже если бы ты ничего не сделал — мне бы хватило и этого. Потому что лучший подарок, который я когда-либо получала — это ты.
— Взаимно, детка. А теперь пошли — покажешь мне все свои трюки. У меня в багажнике ещё один подарок для тебя. Пошли.
— Мне уже нечего дарить, — сказала я, слезая с его колен, пока он открывал дверь. Я побежала по направлению к льду.
— У меня для тебя коньки! — крикнул он мне вслед, но я не остановилась.
Я замедлилась у пледа, на котором лежали цветы и коробка из пекарни. А когда обернулась, увидела, как он идёт ко мне, в чёрной лыжной куртке, неся наш ужин и ещё одну коробку с бантом.
— Я покажу тебе небольшой пролог и без коньков. А потом надену их для финала. Я и босиком могу крутиться, если хочу, — засмеялась я, ступая на лёд, который блестел, как стекло, под лунным светом. Раскинув руки в стороны, я закружилась.
Он поставил еду на плед и покачал головой.
— Ну давай. Покажи.
Я переместилась к середине пруда и закрутилась, пока он смотрел на меня и поднимал телефон, чтобы сделать фото.
— Ладно, ещё один поворот — и пойдём есть. — Я шагнула чуть дальше по льду, и вдруг под ногами что-то хрустнуло. В животе всё сжалось — я сразу поняла, что что-то не так. И в следующую секунду лёд подо мной треснул… и поглотил меня целиком.
30 Мэддокс
В жизни бывают моменты, о которых ты сразу понимаешь — они всё изменят. В ту самую минуту, как они случаются.
Я уже знал это чувство.
Я выронил пакет с едой, телефон, и бросился бежать, прежде чем мозг успел осознать, что происходит.
— Джорджия! — голос, вырвавшийся из моего горла, был неузнаваемым, как будто он не принадлежал мне.
Она только что кружилась.
Смеялась.
Улыбалась.
Мой ангел. Моя любовь.
А потом — просто исчезла подо льдом.
Без предупреждения.
Словно сделала шаг в пустоту и провалилась прямо внутрь. Я успел услышать её вдох... И всё.
Ужас пронёсся по каждой кости в теле, но я знал, что у меня всего несколько секунд, чтобы добраться до неё. Я действовал.
Добежал до кромки, сдёрнул куртку — понимал, что она мне понадобится сухая, когда вытащу её. Лёг на живот и скользил как мог быстрее к центру пруда. Вставать на ноги было слишком рискованно.
Нужно было добраться до проруби и вытащить её.
— Джорджия! — крикнул я снова, приближаясь. Что-то подо мной застучало по льду — я понял, что это она, пытающаяся выбраться.
Я звал её, уже почти дотянувшись до кромки.
Я оставил ноги на льду и сунул голову в ледяную воду.
И тогда увидел — вокруг неё в воде расходился красный шлейф. Она плавала прямо передо мной в своём белом пальто.
Я мысленно молил её подать мне руку, но она была без сознания, тело покачивалось, едва не ускользая. Я протянулся дальше в ледяную пустоту, ухватил её за пальто, и только тогда понял, что красная вода — это кровь. Потянул изо всех сил, откатываясь назад, пока её голова не показалась из проруби, а кровь текла с макушки по лицу.
Встал на колени, вытащил её и зарычал — нечто первобытное, неразборчивое вырвалось из меня. Руки дрожали, я хватал её за щеки, тряс.
— Детка, прошу, — умолял я. Я оттаскивал её как можно дальше от центра, чтобы лёд под нами не проломился снова.
Чёрт.
Это слово повторялось в голове, как мантра.
Добравшись до берега, я склонился, прижал ухо к её губам — она не дышала. Губы посинели. Я перевернул её на бок и ударил по спине, пока изо рта не брызнула вода. Прильнул к её лицу, слушая...
Ничего.
Чёртово ничего.