Он сидел в моем кресле, скрестив руки. Сзади него виднелась Москва. Да, окна в пол – моя страсть, на новом месте наверняка так не будет.
Отец буравил взглядом дверь позади меня. Я проследила его взгляд и увидела Артема с бумагами.
– Мирослава Илларионовна, куда положить документацию? – Артем смотрел прямо на меня.
Сзади послышался рычащий голос:
– Пошел вон, щенок! Чтобы я тебя не видел больше со своей дочерью.
Я резко обернулась. Если раньше его поведение вывело бы меня из себя, то сейчас я осталась спокойна. Как быстро все меняется. От моего хронического оледенения до огня и обратно. И вообще…
Какое право он имеет командовать здесь, в моем собственном кабинете? Да еще моими людьми?
Глядя прямо в живую сталь его глаз, я жестко произнесла:
– Артем, положи, пожалуйста документы на стол. Домой мы отправимся сегодня позже. И передай всю информацию по поводу нашей завтрашней встречи Юле, моему секретарю. Пусть внесет в расписание. – И теперь с улыбкой лично безопаснику: – Остальное обсудим по дороге домой.
Он бесстрастно кивнул мне и вышел. Я же развернулась обратно к отцу:
– Это был последний раз, когда ты пытался командовать моими людьми, – я сделала шаг вперед. – Это был последний раз, когда ты врываешься в мой офис и доводишь моих девочек до нервного срыва.
Я поставила руки на стол, и наши лица оказались напротив друг друга.
– И на будущее. Теперь я сама по себе и с моим мнением тебе придется считаться. И жизнь мою ты не трогаешь. И я еще подумаю, простить ли тебе все то, что ты вытворял все эти годы.
Несмотря на то, что сказано это было спокойно и твердо, внутри меня все клокотало. Пришел и устроил тут фарс. С какой целью? Снова посадить меня на поводок у ноги? Всего лишь из-за того, что один раз за двадцать восемь лет не стала его слушать и играть хорошую девочку?
Он ухмыльнулся и откинулся кресле. Его расслабленная поза раздражала. Он насмешливо смотрел на меня , затягивая паузу.
– Так вот как ты теперь заговорила, дочка, – он вопросительно повел бровью. – А с чего это ты решила, что сможешь строить свою жизнь без моей поддержки? Я тебе дал все, все, что бы ты ни захотела. Но ты и не хотела ничего, потому что не способна стремиться к большему. Даже у твоего идиота муженька способностей и амбиций больше!
Амбиции? Способности? О чем он вообще? Сравнивать меня и это недоразумение. Он поставил мне в пример мужа! Витюшу, который зад ему лижет, а за спиной просаживает деньги от своего хиленького бизнеса!
Я смотрела на этого человека и не находила в нем ничего близкого и родного. Он смотрел на меня с нескрываемым раздражением.
– Значит, организация группового изнасилования меня – это прекрасный пример способностей и амбиций? Очернение меня в твоих глазах за счет моего мифического бесплодия – тоже?
Меня начало трясти. К черту спокойствие!
– Ты хоть понимаешь, что ты несешь! Ты мой отец или Витин? Как можно оправдывать такое поведение? Да он вчера, когда я домой пришла, имел домработницу на кухонном столе! Там мозгов, что у петуха. Да он же кретин полнейший и в бизнесе – ноль! Вообще не понимаю, откуда у него эти несчастные рестораны-развалюхи.
Моя ярость была понятна. Но, очевидно, только мне. Глядя на этого мужчину, я все больше понимала: он серьезно, он не шутит и не играет.
Отец поморщился. На секунду мне даже показалось, что сейчас он поймет, что сделает шаг мне навстречу. Но лишь на секунду. Потому что следующие слова вызвали у меня приступ тошноты и омерзения:
– Да, выбор любовницы абсолютно недопустим. Что касается второго, я уже придумал, как накажу его. На неделю не жди его домой. Он совсем заигрался.
Я опешила. Ждать? Домой? Наказание? С непониманием я смотрела в его лицо и не находила там признаков сочувствия ко мне.
– То есть из всего произошедшего тебя прежде всего волнует то, что он любовницу себе неправильную подобрал? А не то, что с его легкой руки меня чуть не поимели три мудака в подворотне?!
Я впервые за много лет сорвалась на крик. Схватив первую попавшуюся вещь, я швырнула ее в окно за его спиной. Деревянная подставка с грохотом отскочила от ударопрочного стекла.
Во мне все клокотало, щеки горели, а человек напротив был практически невозмутим. Практически. С годами он стал терять и хватку, и самообладание. Об этом говорили узкие щелки глаз, которые пилили меня, желая запечь в собственном соку.
– Ты говоришь о том, чего не случилось. Согласно моей информации, тебя должны были немного попугать, и все. Прекрасная техника для лучшего качества яйцеклеток. Про свое здоровье не ври мне! Ты сама расплачиваешься за свои ошибки. И вообще, ты ведешь себя недостойно. Что за истерика, что за сопляк с тобой трется?