А ещё вдруг поняла, что очень соскучилась. Я хочу увидеть Влада, хочу снова его поцеловать. И пусть он потом делает, что хочет: к жене уходит, отталкивает, но я его поцелую.
Спускаясь в лифте, набираю сообщение. Боюсь, что голос будет звучать очень жалобно, а я не хочу, чтобы Влад придумал себе не весть что. Почему-то кажется, что он может наделать глупостей, если узнает, что Илья позволил себе то, что позволил. И пусть не прикасался ко мне, пусть со стороны всё выглядело очень прилично, сдержанно, но до сих пор в ушах звучат отголоски его мерзких слов. Отвратительно.
Странное дело, Влад тоже весьма несдержан в выражениях, вспыльчив, порывист, любит провоцировать и выводить меня на эмоции, но, несмотря ни на что, ни разу я не испытывала такого омерзения, как после общения с Ильёй — короткого, но очень продуктивного. Понёс же меня чёрт к Даниловой.
На улице поздний вечер: прохладный, свежий, а воздух напоен сладостью. Я очень надеюсь, что Влад приедет. В том, что Илья попрётся за мной, очень сомневаюсь, потому на сердце легко и свободно. От мысли, что скоро увижу своего невозможного соседа улыбаюсь, точно дурочка. И пусть он приносит в мою жизнь слишком много проблем, меняет её до неузнаваемости, но я хочу этих перемен.
И его хочу.
Телефон звонит, а я, глянув на экран, охаю. Прежде чем снять трубку сильно жмурюсь и прикусываю щёку изнутри, чтобы не засмеяться в голос.
— Ты меня ждёшь? — льётся в трубке низкий вибрирующий голос, а я задыхаюсь от неожиданных эмоций.
Щёки мгновенно заливает обжигающим румянцем, а кровь шумит в ушах, когда чувствую тугой раскалённый клубок желания внизу живота. Никогда я не ощущала подобного рядом с мужчиной, а уж чтобы испытывать такое, лишь слыша голос, ничего не значащую фразу… сумасшествие.
— Как ты догадался? — возвращаю вопрос и откашливаюсь, переполненная смущением и решимостью, безрассудством. Дикий коктейль из острых эмоций, что клокочут внутри, переливаясь горкой самоцветов на солнце.
— Почувствовал. — Тихий гортанный смешок, как контрольный выстрел. — Я еду. Скоро буду.
От этих простых слов радуюсь, как маленькая, и снова закусываю щёку, но помогает слабо, и я тихо смеюсь.
— Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу? — интересуется, а я замираю, прислушиваясь к себе. — Не знаю, что ты делаешь со мной, но у меня сейчас лишь одно желание: сгрести тебя в охапку, посадить на ещё теплый капот и трахать до рассвета, пока нас менты не загребут за непристойные действия в общественном месте.
— Ты извращенец, — констатирую, понимая, что эти слова — неприличные, грубые, — отчаянно заводят меня.
— Я знаю. Озабоченный, грязный, одуревший от вечного стояка извращенец. У меня уже из ушей дым валит, честно.
В трубке тихое шуршание, мерный чуть слышный стук, и дыхание — тяжёлое, хриплое, от которого у меня мурашки по коже.
— Я уже почти приехал, моя смелая крошка, — произносит, и острая вибрация проносится по крови, пронзая навылет.
— Я жду, — вторю, вглядываясь во тьму впереди — туда, где очень скоро появится тёмная машина.
И да, не проходит и нескольких минут, во время которых мы просто молчим и дышим, сливаясь воедино по невидимым проводам, и большой чёрный автомобиль, рассекая фарами тьму, въезжает во двор.
Делаю шаг навстречу, не отдавая себе отчёт в действиях, словно тело моё живёт своей жизнью, а в трубке, которую всё ещё держу у уха, раздаётся:
— Стой на месте.
Это приказ, отданный хриплым, сорванным от эмоций голосом, но мне не хочется спорить. Делаю, как велено, и через мгновение доносится:
— Ты охренеть, какая красивая.
Краснею и бледнею попеременно, а в горле пересохло так, что больно глотать.
Дверца машины распахивается, и Влад выходит на улицу. Он медлит, словно любуется мной, а я растеряна настолько, что сжимаю кулаки, вонзаясь ногтями в тонкую кожу на ладонях. Но даже боль не в силах отрезвить, привести мысли в порядок.
Влад всё ещё в белой рубашке, брюках, но без галстука и пиджака, и кажется сейчас почти беззащитным, словно, скинув деловую броню, стал мальчишкой.
Руки прячет в карманах брюк, медленно идёт ко мне, и в этот момент мне кажется, что я никогда не видела мужчину красивее и совершеннее, чем он. И сексуальнее. Да, Владислав Киреев — самый сексуальный засранец на всём белом свете.
И чем ближе он, тем слабее мои колени, но я стоически держусь, потому что рухнуть к его ногам — не самая лучшая идея.