— Я точно не сплю? — спрашивает, подойдя совсем близко, а сильные пальцы путаются в волосах, захватывают в плен затылок, пуская ощутимую дрожь до кончиков пальцев.
— Поехали домой, — прошу треснувшим на части, совсем чужим голосом.
Влад замирает, а тяжёлое дыхание — со свистом из лёгких, а я тянусь губами к нему, ловлю тихий вздох. Непривычно смелая, до одури отчаянная, забывшая все нормы и приличия, отбросившая в сторону любые сомнения и табу, я впитываю тепло мужских губ.
Стоило лишь коснуться, и Влад будто срывается с невидимой цепи: обхватывает за плечи, прижимает к себе, сжимая в объятиях до хруста, до боли — сладкой, зовущей, сводящей с ума.
Мы целуемся, сплетаясь языками, путаясь душами и переплетаясь эмоциями, и я не помню уже ни кто я, ни кто кто он — главное, что рядом и вместе.
— Ты сводишь меня с ума, — доносится прерывистое, а я запускаю пальцы в жёсткие светлые волосы на затылке, ерошу их, хватаюсь, точно за соломинку, потому что в любой момент могу рухнуть в пропасть. — Блядь, девочка, ты такая… такая…
Не даю ему закончить: глушу слова новым болезненным в своей невыносимой остроте и сладости поцелуем, и из широкой груди рвётся на волю приглушённое рычание.
— Сумасшедший, — выдыхаю, когда Влад подхватывает меня на руки, а на волю рвётся смех.
Вдруг краем глаза замечаю движение: возле подъезда стоит Илья, а я жмурюсь, понимая, что он всё это время мог быть там. И видеть. Когда он вышел? Как долго стоял там, тихо наблюдая?
Зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, Ильи уже нет. Может быть, показалось?
— Мне надо тебе кое-что рассказать, — говорю, когда Влад ставит меня на ноги возле своей машины.
— Потом, всё потом, — просит, помогая забраться в салон. Нависает сверху, касается дыханием волос, обжигает шею, а лёгкий аромат древесной смолы, табака и вишни действует лучше всякого афродизиака. — А сейчас поехали домой, а то я ведь сорвусь. Трахну, как и хотел, прямо на капоте машины, не сходя с этого грёбаного места. Ты вся для меня, как запретный самый сладкий в мире плод. И сегодня я планирую любить тебя долго. Пока, блядь, думать не разучусь.
Это и пошло, и греховно, и сладко, и терпко. Невыносимо, и я обхватываю шею Влада руками, жадно целую, а он стонет хрипло, врываясь языком в мой рот, сводя с ума напором и яростью.
— Я хочу тебя, Аннушка, я пиздец как хочу тебя. И лучше бы тебе не провоцировать меня.
Тихо смеюсь, отпуская его, и сажусь ровно, словно примерная школьница. Даже руки на колени кладу, оправляю задравшуюся юбку.
— Блядь, — тихое сквозь зубы. — Если мы не доедем до дома, потому что у меня инсульт случится, не обижайся.
Смеюсь в голос, а Влад захлопывает дверь, и через пару мгновений мотор взрывает тишину летнего вечера. Мы едем в ночь, в широкая ладонь крепко держит мою, не выпускает, дарит надежду. Мне так сладко сейчас, так невыразимо хорошо, что я прикрываю глаза, наслаждаясь моментом и отгоняя от себя всевозможные страхи.
Быть рядом с этим мужчиной сейчас — то, что нужно. А всё остальное пусть подождёт.
18. Аня
Резко распахиваю глаза и понимаю, что заснула. Просто вырубилась, словно выключили, и плавала в мареве сновидений, точно в вязком желе
— Проснулась? — тихий смешок слева.
— Я долго спала? — Мой голос хриплый, а ещё очень сильно хочется пить. — Прости…
— За что? — удивляется Влад и улыбается. — Мне понравилось на тебя смотреть. Правда, жутко хотелось разбудить, но я справился. Я молодец?
Киваю, а Влад улыбается ещё шире. А потом резко наклоняется ко мне, берёт в жёсткий плен мой затылок и упирается горячим лбом в мой. Наши дыхания смешиваются воедино, и уже не разобрать, где чьё.
— Я, наверное, слишком тороплю события? — спрашивает тихо, а я задумываюсь о том, что мы на самом деле ещё слишком мало знаем друг друга, чтобы позволять себе всё это, но…
— Наверное, — подтверждаю. Влад тяжело вздыхает, а я добавляю: — Но ты меня ни к чему не принуждаешь. Я просто тебе верю.
— Почему? Я ведь обманывал тебя о жене, сразу не сказал. И вообще, может быть, я извращенец на самом деле, а ты веришь. Глупая.
— Возможно. А ты на самом деле извращенец? — спрашиваю, отстранившись. В серых глазах лукавство и усталость, а я смотрю в них и кажется, будто тону в расплавленном металле.
— Всё может быть, — пожимает плечами, плотно обтянутыми белой рубашкой. Сквозь расстёгнутый ворот проглядывает золотистая кожа, а мне очень хочется прикоснуться к ней губами, попробовать на вкус. Останавливаю себя, понимая, что и сама слишком тороплюсь, но почему-то меня так сильно тянет к Владу, хоть умом понимаю, что это просто страсть. Просто ли? Не знаю.