В свете уличных фонарей я рассматриваю подарок, и слов не хватает, чтобы описать, насколько он мне нравится.
Бушующее море, вспененное стихией, и небольшой корабль под белыми парусами на самой высшей точке, на пике волны, почти взлетевший в грозовое небо. Красиво…
— Это правда, мне? — переспрашиваю, дотрагиваясь дрожащими пальцами до холста, а он тёплый и какой-то живой.
— Нет, блин, себе купил, теперь хвастаюсь, — ворчит, но в глазах смех плещется. — Пойдём, дома посмотришь.
— Спасибо! — взвизгиваю, прижимая к себе картину, подпрыгиваю на месте и пытаюсь понять, откуда этот мужчина успел так хорошо меня изучить. — Это же чудо какое-то.
Одной рукой обнимаю Влада за плечи и, не сдерживая эмоций, целую его щёки, губы, глаза, лоб, и такая нежность на сердце, что хочется плакать.
— Я рад, что понравилось, — говорит, обнимая за талию, и мягко подталкивает в сторону входа в подъезд.
Почти не помню как мы добрались до квартиры, а войдя в неё, кладу картину на полочку. Главное, аккуратно. Это мой подарок — первый за очень много лет, от человека, который не перестаёт меня удивлять, пусть и поступает порой так, что хочется его убить. Но именно за эти странности он и нравится мне.
Тёплое дыхание обжигает, а я замираю, когда Влад собирает мои волосы на затылке, наматывает на кулак, слегка оттягивая голову назад. Запрокидываю её, а Влад касается губами пульсирующей жилки на шее, чуть прикусывает кожу, слизывая след. Поцелуй, укус, прикосновения языка, снова влажный поцелуй… и так, кажется до бесконечности. Мои колени превратились в сгустки желе, руки дрожат, и я зажмуриваюсь от того, насколько мне сейчас хорошо.
— Никогда не мог представить, что мне может понравиться запах бабского шампуня, — шепчет на ухо в перерыве между поцелуями. — Но от твоего у меня крышу срывает, наглухо.
Разворачиваюсь в его руках и встречаюсь с мутным взглядом ставших почти чёрными глаз.
Влад проводит пальцем по моим скулам, носу, очерчивает губы, надавливая чуть сильнее, превращая невесомую нежность в пылающую на коже страсть, почти осязаемую.
— Я часто говорю, что ты охренеть, какая красивая, но не только, — поцелуи между словами, прерывистое дыхание на воспалённой прикосновениями коже, жёсткие пальцы, сминающие, подчиняющие, зовущие. — Ещё ты чистая, светлая. Ты умеешь краснеть! Невероятно. Но да, я могу тебя испортить, однако, назад уже поздно поворачивать.
— Ты слишком много разговариваешь, — говорю на ухо, а ответом мне служит хриплое дыхание и бешено колотящееся о рёбра большое сердце.
После моих слов будто слетают последние преграды, и Влад сжимает меня в объятиях до хруста, до боли и невозможности дышать. Поднимает в воздух, и мне ничего не остаётся, как обхватить талию ногами, а руки мои уже вытягивают из пояса белую рубашку, обнажая спину. Я хочу почувствовать его тело, горячую кожу, губы, руки, всё.
— Я сейчас кончу только от одной мысли, что ты будешь моей, — прерывисто шепчет и прикусывает мочку моего уха. Слегка, но этого хватает, чтобы я дёрнулась так, точно меня кипятком ошпарили. — Такая податливая… я дурею, чёрт.
Я не понимаю, ни что со мной происходит, ни куда он меня несёт. Весь окружающий мир сужается до точки, до молекулы, и всё, что могу видеть сейчас — глаза Влада.
Влад опускает меня на пол и отходит на полшага назад.
— Сними платье, — говорит хрипло, а в глазах пламя бушует.
Я подчиняюсь, потому что это кажется правильным. И невероятно возбуждающим: слышать и слушать мужчину.
Медленно растёгиваю тонкий кожаный ремешок, а Влад жадно ловит каждое моё движение, облизывая губы. Мгновение и пояс летит на пол. Следом стягиваю платье с одного плеча — медленно и неторопливо, — после со второго. Ещё секунда и платье падает, складываясь у ног зелёным озером.
Влад тем временем не торопится раздеваться. Лишь кладёт пальцы на ремень, но не расстёгивает.
— Сладкая… — то ли стон, то ли хрип, и Влад рывков тянет меня к себе, впечатывая в широкую твёрдую грудь, где под кожей бугрятся мышцы
Мы исступлённо целуемся, и я сама не замечаю, как моя грудь освобождается из тонкого гипюра. Бюстгальтер скользит вниз, обнажая грудь, а Влад сглатывает, опуская взгляд вниз. Соски стремительно твердеют, и мне бы прикрыться, спрятаться, но я лишь теснее прижимаюсь к всё ещё закрытой от меня рубашкой груди.
Влад обхватывает пальцами левый сосок, слегка сжимает, покручивает, а я всхлипываю от того, насколько мне сейчас хорошо.
— Ложись на кровать, — не то умоляет, не то приказывает, а я слушаюсь. — Чёртово наваждение.