История 1. Инна и Илья
Где мой подарок, скот?
– Я тебя предупреждаю, если ты сегодня от бороды не избавишься, завтра проснешься с фиолетовыми лохмами, – я улыбаюсь самой очаровательной улыбкой, смотря в глаза своему муженьку.
Он смотрит в ответ, не скрывая веселья. Улыбайся, жук, улыбайся. Припрятанный в сумке тоник с интригующим названием «Спелый баклажан» только скрасит эту твою радостную физиономию утром 1 января.
– Нашла, чем пугать стреляного зайца, – смачно целует меня в нос, огибает с видом бессмертного пони, и проходит в дом с сумками в руках.
Снять домик на новогодние праздники – самая лучшая идея, которая рождалась в моей голове со дня гениальной рекламной кампании бесшовного нижнего белья. Билборды с красочной филейной частью в обтягивающем алом платье и кричащим лозунгом «Нет белья – нет проблем» наделали шумихи в городе. Никто же не читает мелкий шрифт, что в трусах от «Ма Ви» «никто не узнает, что оно на вас есть». А потом были вирусные ролики в соц. сетях и даже флешмоб красных платьев по городу. И огромная премия от трусельных дел мастера согрела мою амбициозную душеньку, чего уж тут лукавить. Вот на эти честно заработанные на красных задницах деньги мы сегодня и шикуем.
– Мать, мы наверх или внизу устроимся? – кричит муженек из глубины дома.
Еще раз меня так назовет, и я подсуну ему ежа в трусы.
Игнорирую его вопрос, пока не обратится ко мне нормально, а не как к безродному придатку к его детям, и стряхиваю на пороге снег с сапог. Декабрь на удивление снежный для средней полосы, мы еле проехали в эти турлы на нашем бессмертном кроссовере.
– Ты меня слышишь? – выглядывает из-за угла лохматая морда. По-другому назвать это лицо с отросшим кустарником, гордо именованным «бородой», у меня язык не поворачивается.
– Ага.
– Так что? Дети наверх?
– Не знаю, спроси у своей мамы, – громко хлопаю входной дверью и раздраженно дергаю молнию пуховика вниз.
– Ты опять, Мандаринка? – насмешливо цокает он. – Хорош дуться, это просто привычка.
– Мать свою «Мать» называй, понятно?! А чтобы к единственной и любимой жене – только согласно одобренному списку! – снимаю сапоги и шлепаю по прогретому деревянному полу в сторону мужа.
– Как скажете… дорогая, – смеется он. – Так наверх или вниз? – кивает на сумки в руках.
– Мы – внизу, твои родители – наверх с оравой наших исчадий. Ты же обещал, что я отдохну?
Жук кивает.
– Вот и устрой мне каникулы!
Прохожу к диванчику в гостиной, манящему своими мягкими подушками, и со стоном удовольствия опускаюсь в его гостеприимные недра. Делаю глубокий вдох и неспешный, полный счастья выдох. С улицы слышны крики, ор, визги, но здесь, в тепле и уюте, очень легко представить, что это не наши дети. Это чей-то чужой беспредел и вечная нервотрепка.
Очень легко…
– Ма-а-ам! Лешка мне снежколеп не отдает, скажи ему!!! – входная дверь распахивает с диким ором и свистом ледяного ветра, прокатывающегося по ногам.
– Это мой! – орет в ответ сын. – Твой розовый!
– Нет, я хотела синий! – препираются прямо на пороге распахнутой двери, впуская в дом снег и мороз.
– Ма-а-а-ам! – зуб даю, еще истошнее орать невозможно.
– Матери нет, все вопросы к отцу! – кричу я в ответ.
По полу топает кавалерия из трех очень заснеженных детей. В гостиной появляется три раскрасневшиеся с мороза мордашки, укутанные в сугроб. Класс. И мелкую за собой притащили, ты посмотри. Анфиска хоть и самая спокойная, и в общей истерии обычно не участвует, от брата с сестрой – никуда. Как приклеенный банный листик.
– Обувь, отряхнуться, раздеться, живо! – жестом показываю им развернуться в направлении коридора.
– Ща, – отмахивается Лешка. – Где папа?
– Волки съели. Видимо, придется к бабушке с дедушкой жить ехать, – говорю со всей серьезностью, на которую только способна. С дивана даже не привстаю. Пусть кто-то другой бегает с тряпкой и вытирает за этими незнакомыми детьми лужи. Я закончилась еще на этапе сборов банды и усаживании в автомобиль, изящно жонглируя местами для посадки, когда один не хочет ехать в центре, а другой рядом с сопливой младшенькой.
– Ты шутишь, мам, – смотря на меня с ужасающим осуждением, на которое только способны пятилетние девочки, говорит Кира.
– С чего ты взяла? – приподнимаю бровь в Хромовом стиле. У меня все еще не так эффектно выходит, но годы практики делают свое дело. Анфиска начинает похныкивать.
Лешка, как осознанный старший брат, хлопает мелкую по плечу и шепчет что-то типа «не ссы в компот, там повар ноги мыл». Боже, мы растим асоциальных элементов.