«Везёт. Я не могу уснуть без моргалок»
«Гляделок!» - ответила почти сразу.
«Голая?» - напечатал Макс.
«Что?»
«Спишь голая?»
«Моронский, отвали!»
Он завис над клавиатурой, машинально потянулся за очередной Трежер и нажал вызов. Долго слушал гудки. Она не собиралась отвечать, судя по всему. Упрямая. Ладно...
Моронский быстро защелкал по кнопкам клавиатуры: «Не ответишь - я приеду. Адрес знаю!». Отправил, и следом добавил: «Настроен решительно».
Снова нажал вызов.
- Что? - услышал он, наконец.
- Ты не ответила на вопрос!
- Какой?
- Ты голая спишь?
Вздох.
- Тебе заняться нечем? У тебя там музыка грохочет. Найди себе другое развлечение. Всего доброго...
- Мне до тебя ехать минут пятнадцать... - не дал сбросить.
- В пижаме! - буркнула она. - В пижаме я сплю, ненормальный. Все? Это все, что ты хотел узнать?
- Нет, - он коротко глянул на крутящую задом телку, - хотел спросить, как спалось тебе прошлой ночью?
- Не так хорошо, как дома.
- А я неплохо спал, только, жаль утром не получилось попробовать тебя на вкус.
Пауза в телефоне. Моронский все-таки щёлкнул зажигалкой и подкурил ещё одну сигарету.
- Поэтому ты спер мое белье. Понятно.
- Могу вернуть.
- Себе оставь, у меня ещё есть.
Моронский взглянул на часы. Время перевалило за полночь.
- А ты знаешь, какая ты на вкус? - спросил он.
Тишина. Дышит.
- Ну, чего замолчала? Неужели, никогда не пробовала? - он затянулся, - не говори только, что не трогала себя ни разу!
- Макс... - после продолжительной паузы начала она, как ему показалось, мягко как-то или грустно даже, - у меня был сложный день. А если учесть, что и предыдущий выдался не из легких... в общем, я очень устала и хочу спать. Давай ты закончишь на сегодня свои игры?
- Давай, - согласился Макс, - только после того, как ты попробуешь себя прямо сейчас и скажешь мне, какая ты на вкус.
- Что, прости?
Серьезно что ли не доходит до неё? Куда делась сообразительность?
- Я говорю, ты должна сунуть свой пальчик в киску, потом пососать и рассказать мне, какая ты на вкус. - Макс с наслаждением выдул дым, откидываясь на подушки дивана.
- Моронский... - услышал он в динамике, - последний раз из домашних животных у нас был хомяк Харитон и тот давно издох. Никаких кисок у меня отродясь не было. Доброй ночи!
Блять! Она сбросила?! Моронский минуту держал замолчавший айфон у уха. «Это что ещё за хуйня? Она серьезно?» Он в недоумении уставился на погасший экран, чувствуя, как закипает всё нутро.
От него самого сейчас можно было прикуривать - так он был зол. Сука! Очень зол!
Встал с дивана. Отстранил слишком близко подобравшуюся девицу. Уже на улице, подходя к машине, сорвал с лица маску...
- Давай на адрес, откуда вчера девчонку забирали, - скомандовал он водителю, забираясь в автомобиль.
У него есть минут десять-двадцать придумать, что он с ней сделает.
***
Соня сидела на кровати, закусив кулак и смотрела на свой телефон, как на причину вселенской катастрофы. Только телефон был совсем ни при чем. Это она - Соня, только что совершила дерзость, которой сама от себя не ожидала.
Она ждала, что сейчас он позвонит снова. Но телефон молчал. И это было плохим знаком.
«Раньше надо было думать!» - Ругался ее внутренний пессимист. - «Зачем вообще начала отвечать? Надо было игнорировать с самого начала!»
«Ой, да что он сделает?» - Не сдавался внутренний оптимист.
Ну, в самом-то деле, не потащится же глубокой ночью к ней домой?!
А у самой внутри все сковало льдом от страха. И хуже всего было то, что к этому страху примешивалось чувство сильного возбуждения. Ей хотелось забраться с головой под одеяло, как в детстве, когда она сама себе внушала монстра под кроватью и потом боялась ногу высунуть наружу. И в то же время, сейчас, ей хотелось, чтобы хоть немного ослабло это томление внизу живота. Почему с ним всегда так? Стоит только увидеть, попасть под его влияние, в поле его притяжения или просто услышать голос - глубокий, чувственный какой-то, то хриплый, то с придыханием, и эти его грязные фразы... как бросало то в жар, то в холод, сердце бешено ускорялось, а внутри все скручивалось в тугую спираль!
Никогда ещё время для Сони не тянулось так медленно. Секунды превратились в густую, вязкую субстанцию. И эти пятнадцать минут показались ей вечностью.
Однако, пошла шестнадцатая, затем двадцатая. Ничего не произошло. Пронесло? Может, он, наконец, понял, что Соня - плохая игрушка, бракованная?
Она осторожно, чтобы не спугнуть тишину ночи, опустила голову на подушку и натянула одеяло до подбородка. Дрожь постепенно отпускала, но как-то приступообразно. Она даже решила попробовать подумать о чём-то нейтрально-приятном. Может, овец посчитать... как вдруг телефон дзынькнул.