Но Макс не торопился. Много чего хотел сделать, но спешить сегодня не собирался. Хотел растянуть удовольствие. Довести ее почти до точки, но не до конца. И подержать там какое-то время.
Он сделал шаг к Соне, вынуждая ее отступить к краю кровати и слегка подтолкнул. Девочка охнула и упала на спину. А Моронский ухватил края ее трусов и быстро стянул их с длинных ног. Отправил кружевной лоскуток к остальной одежде. Очертил взглядом покорную, отдающую себя, голую Соню...
Макс все пытался понять, почему она так на него действовала. Что в ней превращало его в какое-то тупоголовое одноклеточное, у которого только три примитивные эмоции: «Ууу», «Ыыы» и «Аааа», которые, впрочем, мало чем отличались друг от друга.
А сейчас понял - она просто о-ху-и-тель-на-я. Одно это неприличное слово объединило в себе все цензурные эпитеты, которые вышибло из памяти начисто, едва ноздри уловили ее тонкий, сладкий аромат.
Моронский развёл в стороны Сонины ноги, сам встал на колени между ними. Она в смущении подняла ладони к лицу и закрылась. Спряталась.
- Убери руки, - хрипло сказал Макс, - я сейчас хочу, чтобы ты видела, что я делаю.
Он коснулся большим пальцем клитора, чуть нажал, скользнул вниз, погрузился в неё. Такая горячая. Мокрая. Узкая! Соня дёрнулась и застонала.
- У тебя самая красивая киска, ты знаешь? Она, как маленькая роза, нераскрытая, свежая.
Соня снова застонала.
- Пожалуйста... не говори мне этого... - попросила она шёпотом.
- Буду говорить, Соня. А ты будешь слушать и отвечать, когда я велю! Поняла? - он снова осторожно, нежно обвёл ее клитор пальцем.
Соня выгнула поясницу, попыталась свести ноги, а губы открылись в беззвучном «Да».
- Руки над головой подними.
Послушная девочка. Лихорадит ее жестко. Вот это подарок ему негаданный... даже не мечтал...
Когда погаснет последний фонарь
Я разгоню твое сердце
До безумного стука
Тишина способна плавить сталь
И значит, молчать, ни звука!
Когда с пластинки захрипит саксофон
И ты стон свой повысишь на тон
А потом, а потом уже не будет грустно
Если уметь, гореть
И отличать аппетита чувство
Если уметь, гореть
ZOLOTO «Танцы»
Он в одно движение вытянул из брюк ремень. Наклонился над Соней и перевил им её запястья. Не туго, но руки развести не сможет. Ему нужно было, чтобы она даже не пыталась управлять им. Пусть привыкает подчиняться.
А она в темноте глазами хлопает, не понимает ещё ничего. Смешная...
Присосался к губам. Нашёл её язык. Оторвался. Впился в шею. Укусил. Ещё укусил. Лизнул. Спустился ниже, провёл щетиной по ложбинке между сиськами. Потом щекой. Нашёл ртом сосок. Втянул, оторвался. Ещё втянул. Смял в ладонях грудь.
Сожрал бы!
Быстрыми шумными поцелуями, вперемежку с укусами, спустился на нижний этаж.
Он грубо развёл Сонины бёдра. Приподнял резко. Сначала втянул в рот бугорок, затем влажные нежные складки, прошёлся языком снизу вверх, приник губами, всасывая ее сок. Когда Соня сама начала двигать бёдрами, понял, что вот-вот кончит.
Нет, дорогая. Рано.
Макс поднялся. Расстегнул брюки. Стянул быстро и вместе с трусами. Болт просто разрывало от возбуждения!
- Посмотри, Соня, на меня! - он наклонился над ней. - Я буду трахать тебя, а ты будешь смотреть. Мне нужно видеть твои глаза, когда я войду.
Кровь кипятком бурлила в его венах. Макса необъяснимо сильно затрясло перед раскинутыми Сониными ногами. И он, вдруг, четко осознал, что если сейчас не врежется в ее мягкую, нежную плоть, то взорвется. Его впервые так пёрло от предвкушения близости. И Макс оттягивал момент сближения, наслаждался этими мучительными, почти болезненными ощущениями, наблюдая, как девчонка горит и плавится под ним.
- Чуть не забыл, - он тыкнулся головкой в ее промежность, ловя ртом ее жалобные всхлипы, - у меня две новости... одна - плохая, другая - хорошая. С какой начать? - выхрипел он на грани, еле сдерживаясь.
Глаза выпучила девочка, затрепетала, порывисто подала бедра вперёд, навстречу Максу.
- П... плохой... - прошевелила она сухими, измученными губами.