- Нет. Нелли рассказывала, - тихо промямлила Соня, вытирая лицо салфеткой.
- И ты никакой связи здесь не видишь? - Моронский сдвинул брови к переносице.
- Нет.
Он тяжело посмотрел на Соню, вздохнул и сказал:
- Ладно, проехали.
Он больше не проронил ни слова. Пока Соня угощалась десертом, который Макс буквально заставил ее пробовать. Сидел напротив и молча смотрел, как она ест. Несмотря на то, что десерт этот был не похож ни на один из тех, что Соня когда-либо пробовала, она с трудом проглатывала кусок. Тяжело было наслаждаться шоколадно-карамельным вкусом воздушного мусса и тонким ромовым бисквитом с легчайшим привкусом сливочного сыра под пристальным наблюдением этого невозможного мужика. Которого швыряло от одного Моронского к другому раз в пятнадцать секунд. И Соню штормило на его волнах. А когда ее штормило, она не могла есть вообще.
- Вкусно? - мрачно поинтересовался он, когда она отодвинула чистую тарелку от себя.
- Да. Очень.
Он поднялся со своего стула, взял Соню за запястье и потянул за собой.
- А посуду помыть? - пискнула она, но Макс только ускорил шаг. Привёл в спальню. Плюхнулся на спину и Соню потянул за собой, усаживая ее на себя.
- Ну, давай теперь ты.
- Что я?
- Рассказывай про себя.
- Боюсь, мне тебя удивить будет нечем. Да ты и так это знаешь.
За окнами давно стемнело. В комнате был полумрак. Теперь Соня больше слышала, чем видела его. И даже чуть расслабилась. Пока он снова не заговорил.
- Я знаю официальную версию. А ты мне не для СМИ инфу дай. - Он погладил горячими ладонями ее бедра, большими пальцами задевая внутреннюю их поверхность, провёл вверх-вниз, почти до Сониной промежности и обратно. Темнота не спасала. Наоборот, обостряла эффект прикосновений.
- Какую-нибудь жесть, за которую тебе стыдно. Потому что человек через пиздец познаётся!
Соня честно задумалась, но на ум приходил только один.
- Мой пиздец, Моронский, начался с того момента, как ты привязался ко мне на выставке! - хотела буркнуть Соня, а получилось только промурлыкать.
Моронский усилил нажим и амплитуду.
- У каждого человека есть хоть один скелет в шкафу. У большинства их даже несколько. И у тебя хоть один должен быть. - в темноте было особенно заметно, что голос его слегка охрип и дыхание, как-будто сбилось. Моронский скользнул руками вверх под рубашку, нашарил там Сонину грудь.
- Ну, однажды, - Соня старалась игнорировать белый флаг, выброшенный ее организмом, - В детском саду в туалете я прыгала на водопроводной трубе и сломала ее. Вышла и никому не сказав, продолжила играть в игрушки, как ни в чем не бывало. А туалет затопило. Молчала, как партизан, когда всю группу расставили по углам. Я никому с тех пор об этом не рассказывала. Честно. - На последнем слове голос ее сел.
- Ну, это лишь доказывает, что ты не колешься на допросах! - Моронский расстегнул две пуговицы на Сониной рубашке. То есть, его рубашке. - Но я про другое. Про то, что маме стыдно рассказать. А мне - можно.
Последняя пуговица была взята и она лишилась прикрытия. Пальцы Моронского уже свободно, хаотично забродили по Соне, провоцируя на коже очаги мурашек.
- Ок. Недавно тут один хам без приглашения вломился в мой дом, сунул свой палец мне между ног и дал облизать. А ещё случай был: он в машине у себя задрал мне юбку, порвал трусы и... изнасиловал меня своим языком. А ещё он дважды поимел мой рот, и сделал то, в чем я никогда не признаюсь даже самой себе. И я ещё мастурбировала на фотку этого типа, прикинь?! - выпалила Соня, пока он настойчиво наглаживал всякие её чувствительные места. - Так что вот, Моронский, главный мой пиздец - это ты, получается.
Руки Макса замерли у неё на талии.
- Орлова, да ты грязная хулиганка! Дрочила на меня? Серьезно? А покажи, как!
В огромное окно ярко светил то ли уличный фонарь, то ли взошедшая Луна. Соня прекрасно видела Макса привыкшими к темноте глазами.
- Я вот. Живой, не фотка. - Он в предвкушении поёрзал под Соней, откинулся на подушку, поднял руки за голову. - Приступай.
Соня в каком-то иступлении, повинуясь его властному голосу, опустила руку себе между ног, коснулась влажных складок и стыдливо замерла. С трудом переборов смущение, скользнула ниже, дальше. Глаза напротив жадно блеснули в голубом свете, льющимся из окна и казались фиолетовыми.
- А ты теребонькала до субботы или уже после? - заторможенно спросил Макс, наблюдая за Соней.
- До...- Соня была уже изрядно заведена. Вернее, это была перманентная реакция ее тела на Макса. Жать на тормоз в его присутствии бесполезно. Расстояние до точки безумия стремительно сокращалось.