— Ты еще красивее и моложе, чем когда мы встретились впервые на юге! — Сергей искренне любовался ею.
— Э, — небрежно махнула она рукой, однако мимоходом бросила взгляд в зеркало, машинально тронула волосы рукой, в которой была ручка, комплимент явно пришелся по душе. — Стареем, дряхлеем, дурнеем. А я думала, ты уже не приедешь. — С этими словами она, поднявшись на цыпочки, чмокнула Сергея в щеку.
— Как я мог не заехать?! — возмутился он. — Ты же знаешь, что завтра я отбываю в те самые Палестины, где в поте лица уже второй год грызет гранит педагогических наук твой благоверный Иванушка.
— Именно потому, что завтра отбываешь. У тебя, я думаю, перед отъездом столько всяких дел.
— Ты не иначе как вознамерилась меня обидеть.
— Ну ладно, ладно, Серега, не сердись. Я не права. Видно, с возрастом характер портится: становлюсь ворчливой брюзгой. Пошли на кухню.
— Мам, а мне можно? — раздался голос Алеши из спальни. Маша готова была взорваться возмущением, но Сергей умоляюще заглянул ей в глаза: «Парень отцу привет должен передать, а?» Маша засмеялась: «Плеть мужской солидарности всегда перешибет обух женского благоразумия».
— Ну, герой, чем отца порадовать?
— То, что я папе обещал, я выполнил. — Алеша говорил серьезно, с чувством исполненного долга.
Он вынул из-под стола дневник, Сергей взял его, стал медленно листать.
— Четверка по алгебре, — бесстрастно отметил он.
— Единственная за всю четверть, — в тон ему парировал Алеша.
— Тетечка Мария! — раздался из кухни истошный вопль Сони. — Шо з ими тепер робыти? Вони, чертяки, кусаються!
— Ты бы в их положении тоже кусалась! Это я тебя, Сережа, перед дорожкой решила угостить твоим любимым моллюском.
— Раки?! — вожделенно произнес Сергей, зажмурив глаза. — Где брала?
— На рынке, вестимо. Пустила их поплавать в ванную. — И, уже направляясь в кухню, громко учила Соню: — Теперь, голубушка, берешь их пальчиками за панцирь — и в подсоленный кипяток. Ты лаврового листа не забыла бросить?
Алеша дождался, когда мать приступит, как она объявила, «к транспортировке раков из резервуара с водой живой в резервуар с водой мертвой», и тихо, умоляюще проговорил:
— Дядя Сереженька, миленький, возьми меня с собой к папе.
— Алеша, ты уже почти взрослый мужчина, — так же тихо ответил Сергей, обескураженный неожиданностью просьбы и серьезностью тона, которым она была высказана. — Это же не к бабе Уле и деду Ннкифору скатать в деревню под Клином. Полмира надо отмахать!
— Знаю! — с надрывом возразил мальчик.
— Загранпаспорт, визы, прививки…
— Все знаю! — надломленным шепотом произнес Алеша, и слезы брызнули из его глаз. — К папе хочу-у-у…
Когда раскрасневшаяся Маша с дымившейся горкой оранжево-красных красавцев на овальном фарфоровом блюде со словами: «Соня, пиво для гостя на стол!» — вошла в комнату, она увидела, что Алеша сидит на коленях у Сергея, уткнувшись ему лицом в грудь, и тот гладит его стриженый затылок. Маша все поняла, но Сергей, упреждая ее очередную саркастическую тираду — он слишком хорошо знал характер жены друга, — поднял вверх раскрытую ладонь:
— Пока ты готовила с Соней это княжеское блюдо, мы с Алексеем порешили, — он подмигнул поднявшему голову мальчику, — что завтра в Наркоминделе — мне с утра надо будет туда заскочить по одному срочному дельцу — я постараюсь договориться о том, чтобы его оформили для поездки к отцу на второе полугодие. Школа там действует, поедет в начале зимних каникул, так что занятия не пропустит. Поедет с кем-нибудь из новых сотрудников. Дело за твоим согласием, Машенька.
И они оба уставились на нее выжидательными взглядами. «Стервец! — восхитилась Маша внутренне. — Великолепный стервец! За Ивана готов и в огонь, и в воду. Была бы у меня хоть одна такая подруга…»
— Утро вечера мудренее, — с небрежной веселостью произнесла она, опуская блюдо на стол и помогая Соне расставить посуду, приборы и стаканы.
— Мам! — удрученно прошептал Алеша, и Маша поняла, что сын через секунду-другую разрыдается.
— Делайте что хотите! — наконец сдалась она. — А я хочу раков и пива.
— Ур-ра! — закричал Алеша и бросился целовать мать.
— Ладно, ладно, подлиза! — смеясь, притворно увертывалась она. — Еще получи мне хоть одну четверку — и плакала твоя Америка.
— Только пятерки, одни пятерки, мамочка!
— Ой, не храбрись, идучи на рать! А теперь так — два рака, стакан ситро — и шагом марш баиньки.
Алеша согласно кивал головой. Он был согласен на все.