Их столик меж тем заполнился холодными и горячими закусками.
— Прямо как на Маланьину свадьбу. — Улыбаясь, Сергей расправил на груди белоснежную хрустящую салфетку.
— Ишь чего испужался — обилия еды, — насмешливо бросил Афанасий Петрович. — Знаем мы ваш богатырский аппетитец! — И, разлив по рюмкам армянский пятизвездочный, предложил: — За твою новую работу — корреспондента «Известий» в Нью-Йорке!
Уже закусывая (лобио, сациви, маслины, горячая солянка, расплавленный сулугуни), добавил:
— Не знаю, от кого ты едешь, да и знать не хочу — меньше знаешь, крепче спишь, особенно сейчас. Знаю одно — ты сделан из настоящего человеческого материала и никогда не дашь слабины. Судьба не дала мне детей, но если бы у меня был сын, я хотел бы, чтобы он был таким, как ты, Сережа.
Голос его осекся, он отвернулся и какое-то время молча смотрел на тюлевую занавесь окна. Продолжил глухим, ровным голосом:
— Я никогда тебе не рассказывал, что в четырнадцатом году я по личному заданию Ильича был в Америке. Язык я изучил в тюрьме и ссылке, так что маршрут свой — Нью-Йорк-Питсбург-Чикаго-Сан-Франциско-Лос-Анджелес — проделал без особых приключений, а вот на обратном пути агенты Федерального бюро расследования — ребята опытные, и не без помощи провокатора — схватили меня прямо во время встречи с руководством профсоюза железнодорожников в Линкольне, штат Небраска. Поначалу вежливенько так, обходительно — все-таки иностранец. Паспорт у меня был, конечно, подложный, но настоящий. Пока держали меня в тюрьме (а держали долго, пять месяцев), связались с Третьим отделением, установили личность. Месяца через два решили меня купить. Приодели и для начала повезли по питейным и увеселительным заведениям. Приставили девицу, Агнесс, смазливенъкую, ласковенькую. Прикинулась влюбленной, очень похоже прикинулась. До постели не дошло, но затащить пыталась неоднократно. С нами постоянно следовали два лба Бенни и Ленни. Старались напоить, но я могу выпить и четверть, ты знаешь. Наконец предложили деньги — двадцать пять тысяч долларов. Появилось их начальство, мистер Пилавски, шустрый такой бодрячок, глаза большие, голубые, добрые, голос приятный, дружеский: «Вы нам очень подходите, и всего делов-то — регулярно информировать наше посольство о намерениях и планах мистера Ленина». Я продолжаю гнуть свое: «Помилуйте, господа хорошие! Какой Ленин?! Вы, ей-богу, принимаете меня за кого-то другого. Я коммерсант, приехал к вам, чтобы свое дело наладить». — «Вот и налаживайте, — пропел мистер Пилавски. — На двадцать пять тысяч не одно дело наладить можно». Прошло месяца три с половиной. Однажды появляются в моей одиночке, вполне сносной по российским меркам, Агнесс, Бенни и Ленни. Лбы снимают пиджаки, закатывают рукава рубашек. Ага, вот это понятно, начинается кулачная обработка. Ан нет, привязывают они меня за руки и за ноги к койке. И смазливенькая, ласковенькая Агнесс начинает меня охаживать вполне добротной плеткой со свинчаткой на конце. С улыбочкой, приговаривая нежно, в такт на удивление умелым ударам: «Russian bastard! Fuck your mother! Fuck your father! Fuck you all! You say you are not the one, for whom we take you? And now! And now! Now you'll tell us who and what exactly you are!»
Афанасий Петрович замолчал, и официанты во второй раз унесли на кухню остывшие карские шашлыки. Сергей исподволь разглядывал толстый рубец, который перерезал по центру лоб его бывшего начальника. В управлении говорили разное: и что это след от удара казацкой шашки в Гражданскую, и что достала Афанасия Петровича бандитская пуля при подавлении Антоновского мятежа. А оно вон оказывается что!
— Да-да, — поймав взгляд Сергея, беззлобно, благодушно даже как-то сказал он, — поцелуй любви по-американски.
Когда пили кофе, Афанасий Петрович, глядя на Сергея, как-то отрешенно, чуть не с надрывом сказал:
— Никаких параллелей, никаких аналогий. Просто будь всегда начеку, держи ухо востро. Особенно с женщинами…
По дороге домой в Сокольники в тот вечер Сергей вспоминал, как Элис устроила «обмывание» интервью, которое сразу сделало ее известной, даже знаменитой. В отдельном небольшом кабинете ресторана «Савой» собрались временный поверенный американского посольства с женой, политический советник, пресс-атташе, корреспонденты новостных агентств, заведующий Третьим отделом Наркоминдела, переводчик Сталина.
— Корреспондент ежедневной газеты «Гудок», — представила Элис Сергея поверенному.
— Слышал, знаю. Очень популярная газета! — полный, лысоватый дипломат с умными глазами с размаха чокнулся с Сергеем, выпил, отер губы платком и изобразил паровозный гудок: «У-у-у-у!» И заразительно засмеялся. Засмеялся и Сергей: