- Сэр, - любезно сказала ему Кайли, - если вы будете здесь курить, то он, - и так было понятно, кто, - будет ругаться.
- Не будет, - буркнул Фэйрфокс, пытаясь зубами стащить прозрачную шуршащую обертку с пачки и не преуспевая. – Не будет, Кайли. Ему теперь не до этого.
Нехорошее предчувствие вползло песчаной змейкой, ужалило в живот. Отчего предчувствие неприятностей в первую очередь отдается именно в животе?..
- Почему? – спросила Кайли.
- Почему? – эхом откликнулся Фэйрфокс, оставил бесполезные попытки освободить пачку от обертки, бросил куртку на диванчик для посетителей (лимонный) и взялся за дело всерьез. – Потому что мы банкроты, Кайли.
- То... то есть как?
- Как банкроты? Это когда денег нет. Совсем. И еще долги в банке. – Потом посмотрел в ее круглые глаза и, спохватившись, добавил: - Только вы не говорите сегодня никому, пожалуйста. Завтра будет совещание, и вот там всем все объявят.
Глава 2
- Кайли! Это ты? – крикнула из кухни мама. Конечно, понятно, что это она, какой грабитель станет топать в коридоре и запирать дверь изнутри, звеня тяжелой цепочкой, - но Кайли все-таки ответила по правилам:
- Я, мам!
Ни за что ей не скажу, думала Кайли. Не нужно ей знать. Ее вообще нельзя волновать, ей надо улыбаться и говорить, что все хорошо, и будет хорошо, всегда-всегда. Только правду не рассказывать. Потому что как можно рассказать ей вот эту жуткую правду – что не сегодня-завтра она, Кайли Вильямс, пополнит собою полк безработных секретарш. А сейчас найти работу ой как непросто. Очень непросто.
Она даже немного задержалась на службе, чтобы просмотреть в интернете вакансии, и пока ничего не нашла. Задерживаться дольше было невозможно, потому что мама начинала волноваться, а волноваться никак нельзя.
Кайли думала: вечером, когда мама уснет, можно будет еще посмотреть. Может, и найдется что-нибудь.
Мама хлопотала на кухне. По всему дому плыл пряный запах печенья, и хотелось зарыться в этот запах пальцами, как в кошачью шерсть, и долго-долго от себя не отпускать.
- Мой руки, - сказала мама, - и за стол. Я спагетти сварила.
Глэдис Вильямс была маленькой сероглазой женщиной; лет еще исполнилось не так много, но последние годы и то, что довлело над нею сейчас, давало о себе знать. Пролегли морщинки, и руки подрагивают, и волосы потускнели... Стоя на пороге, Кайли смотрела на мать.
Нет, нельзя ей говорить.
- Мам, ты лекарства пила?
- Конечно, пила. Руки мой давай.
Кайли некоторое время провозилась в ванной, а когда вернулась, то на столе уже стояли две тарелки, и спагетти исходили аппетитным паром, и вилки блестели – как серебряные.
Не было у них серебряных вилок. Когда-то были, а теперь нет.
Ну и что. Есть и такими можно. Какая разница.
- Как дела на работе? – привычно поинтересовалась мама, ставя на стол плошку с соусом – она любила подавать соус именно в этой плошке, разрисованной причудливо, взятой в том же самом индийском магазинчике, откуда чай. Так веселее.
- Все нормально, - сказала Кайли.
Не рассказывать же о печальных, как у престарелого дога, глазах Фэйрфокса, о собственной глупой растерянности и о том, что хочется поскорее взять старый ноутбук, которым Кайли пользовалась дома, и прошерстить Сеть на предмет вакансий.
Ничего не происходит. Все как всегда.
Всем известна простая истина: не любишь людей – не будь врачом, не любишь детей – педагогом, не любишь мусор – уборщиком. Хотя с последним можно поспорить. Да и первое с появлением доктора Хауса, сериал про которого с удовольствием смотрела Глэдис, становится под вопросом. Но со вторым спорить никак не получается.
За свою жизнь Кайли непрерывно училась много лет. То есть с первого класса школы и весь курс, на котором готовили квалифицированных секретарей. И видела много разных педагогов. Были среди них и те, что вызывали в ней симпатию, но таких случилось двое или трое за все время обучения. Прочие же оказывались либо скрытыми садистами, находившими удовольствие в том, чтобы помучить детей, либо равнодушными, поглядывавшими на часы – когда домой можно будет уйти. Называться педагогом и быть им – разные вещи, эту истину Кайли поняла давненько. И так странно, что именно эти педагоги научили ее тому, как она живет сейчас. Научил один случай. Тогда ей исполнилось двенадцать лет.