– Ненавижу раскольников, – доверительно сказал дедушка, скривившись, – но в данном случае они правы.
«Что за дурацкие выводы из нашей беседы? – затосковал я. – Клизма-то чем ему не угодила?»
– Вмешательство в Божью волю необходимо карать безжалостно. Такие, как ты, хуже любого раскольника. Одно общение, во время которого ты вознамерился при помощи логики и никчемных примеров сбить с толку, способно смутить неокрепшие умы!
В смысле, заставить немного задуматься в свободное время о чем-то, кроме проповедей и литаний?
– Любой ученый, – слово он буквально выплюнул, – своими отвратительными устремлениями расстраивает нравственный порядок и дезорганизует духовную гармонию общины.
Ну и отпусти нас. Живи себе в своем коллективе, я ведь не напрашивался в гости. Тогда точно атмосфера вокруг будет замечательной.
– Очевидно, что община, в которой начнут ослабевать нравственные и духовные начала, лишится счастья в этом мире, даже если с материальной стороны она будет развита и сильна, – веско постановил старейшина.
Писклявый голос в сочетании с яростью в другой обстановке мог вызвать усмешку. Тем не менее, от старика несло такой неприкрытой угрозой, что хотелось оказаться подальше отсюда. Даже люди с мечами не нагоняли на меня такой жути. От тех известно было, чего ожидать. Здесь же извивы мыслей казались абсолютно непредсказуемыми.
– Если истинная религия и ее последователи не будут оберегать свои святыни от посягательств, то подобное безразличие и бездействие повлекут за собой ослабление, искажение и даже исчезновение религии. Попытка смягчения мук человеческих есть посягательство на промысел Божий!
А сам он не попросит обезболивающего, когда его всерьез прихватит? – подумал, старательно сохраняя почтительное выражение лица. Такие фанатики обычно делятся на две категории. Униженно просящих помочь, когда их самих донимают боли, но обязательно без свидетелей. И готовых сдохнуть, но не поступиться идиотским принципом. До заболевания их речи страшно похожи. С первого взгляда отличие не просматривается. Но трусы хуже. Они все знают про самих себя. В результате заранее подозревают всех подряд в собственных слабостях, отказывая в наличии принципов и честности.
– Есть грехи человеческие, которые заглаживаются приношением на алтарь, и есть грехи, которые искупаются лишь кровью согрешившего!
Плохо. Зачем вызывал, если слушать не желает?
– Духовное осквернение хуже всего, – проникновенно сообщил старикан, самозабвенно токуя. – Пришел час, когда необходимо взвесить на чашах равновесия добродетель каждого и вынести справедливый приговор. Если не поддерживают всей душой, а колеблются, им не место среди людей.
Очень плохо, уже не пытаясь перебить и защититься, понял я. Что не скажи – результат одинаков. Он убежден в своей правоте, но столь же отвратительные речи уже звучали раньше, во время утверждения единственно правильной веры: «Человек нуждается в спасении, и для этого иногда приходится проливать кровь». Жаль, что у нас не совпадают точки зрения, кого именно не мешало бы в срочном порядке успокоить навеки.
– Твое место на костре! – взвизгнул старейшина истерично. – Вы умрете!
Он приподнялся со стула и открыл рот, чтобы позвать соратников исполнить столь приятный долг, а заодно и поразвлечься. Я качнулся вперед – недаром подошел поближе – и ударил его в горло пальцами. Получилось не очень удачно. Давно не тренировался. Вместо того чтобы мгновенно потерять сознание, он захрипел и, выпучив глаза, попытался что-то крикнуть.
Вышел один сип, но пришлось добавить старикану по башке, отправляя в царство сна. Страшно тянуло взять его за бороду и приложить мордой о столешницу, однако нельзя было портить благообразный и внушительный вид предводителя аголинов. При виде синяка на лбу у охранника могут возникнуть недоуменные вопросы.
Бенила метнулась и схватила из кучи инструментов на столе хирургический нож. Замерла в ожидании приказаний. Должность учителя, всезнающего и премудрого, вещь хорошая.
Не забыть бы похвалить ее, когда все кончится. Правильно соображает и готова к действиям. Не понимает, а действует четко и в нужном направлении.
– К двери, – подсказал я.
Вряд ли она хоть кого-то сумеет прикончить, ну да хуже не будет. Выбор у нас не велик. Человек может встать на любую сторону в борьбе Добра и Зла, а сейчас этот ненормальный дедушка вместе со своей кровавой паствой – явное Зло. Ну что ему стоило просто попросить денег или потребовать подлечить подданных? Я бы не стал возмущаться. Не в первый раз со мной такое происходит. Сильным мира сего не возразишь. Смирение – до поры до времени лучшая политика. А вот пугать меня опасно. Даже смерть не особо страшит. Но костер – да. Его я боюсь. Возрождения не будет.