В результате рачительный фем-сюзерен всегда брал меньше назначенных, и отправлял в казну суммы поскромнее. Проверить, сколько пошло лично в его карман, никто не мог. Конечно, встречались и обратные варианты, но после эпидемии чумы перебираться на новое место жительства стало достаточно выгодным. Всегда можно договориться с другим хозяином и подписать более приемлемый договор. Или даже, никуда не съезжая, принести присягу Годрасу вместо Косты. Одна проблема – интересы империи чем дальше, тем меньше волновали разбогатевших землевладельцев. Они думали в первую очередь о своих нуждах.
То же касалось и гражданской администрации. Обычной стала практика постоянного перемещения из одной провинции в другую. Не самое глупое начинание. Таким образом осуществлялся постоянный контроль и исключались слишком уж хорошо прижившиеся чиновники. Зато наличествовал серьезный минус в управлении. Чиновник совершенно не был заинтересован в развитии провинции. Зачем, если через пару лет его отправят в противоположный конец империи? Зато у каждого неизменно возникало желание извлечь лично для себя как можно больше пользы. Чинуши стремились выжать из провинции богатство в кратчайшие сроки, не задумываясь о последствиях.
Ничего ужасного Ошидар в происходящем не находил. Столичным жителям все равно вся остальная страна представляется глухой провинцией, пребывание в которой недостойно утонченного человека. Для высшего слоя фемства назначение даже на должность губернатора провинции представлялось наказанием. О происходящих в глубинке процессах вельможи столицы имели самое смутное представление. Знать давно пустила все на самотек, не пытаясь улучшить жизнь в стране. В отличие от местных владетельных фемов. Да, они не забывали и себя, но их деятельность во многом шла на пользу простому люду. Лучше живут твои вассалы – больше желающих уйти под твою руку.
Если бы не младший брат, он бы и сам не знал большинства подробностей – все началось не вчера и продолжалось достаточно давно, поэтому воспринималось как совершенно нормальное явление. Санджан никогда не проявлял желания стать воином. Напротив, с ранних лет он показал огромное стремление к знаниям. Отец несколько лет бился, пытаясь превратить сына в настоящего фема, а потом пожал плечами и разрешил тому заниматься чем угодно. Хочет, пусть читает книги, хочет, пусть изучает налогообложение и нужды крестьян. Все одно толку не будет, вот старший сын и наследник вполне соответствовал его ожиданиям, регулярно обучался воинскому делу и не забывал о чести и долге.
К удивлению отца, в результате Санджан не превратился в очередного бессмысленно вещающего философа. Отнюдь. Из него вышел прекрасный управляющий, хорошо осведомленный, что происходит в любом конце их огромного поместья, разбросанного по трем провинциям. Подчиненных фемов он крепко держал в кулаке, зная всю подноготную их доходов и семейных дел. Обмануть его еще никому не удалось.
Они с Ошидаром замечательно дополняли друг друга и не соперничали. Слишком разные интересы. Младший охотно делился знаниями со старшим, а тот в свою очередь являлся для него защитой. Железная перчатка воина и умение получать золото не разъединяли, а сплачивали. Каждому свое, и одно без другого не существует. Зависти между ними не было, слишком уж разные устремления, и братья нередко действовали совместно в различных начинаниях.
Чем ближе к центру лагеря, тем больше и красивее шатры и палатки. Запах десятков тысяч тел и животных, а также их испражнения, создавали крайне неприятное амбре, которое очень трудно было терпеть. Ошидар невольно вспомнил нудные наставления отца о необходимости гигиены и выкопанных выгребных ям.
В детстве эти нравоучения изрядно раздражали, война представлялась красивым действием и бесконечным героизмом. Потом он слегка повзрослел, но такого бардака и представить себе не мог. Все-таки его учили, и на совесть. Когда тебя самого в воспитательных целях посылают копать яму после тяжелого перехода, это не слишком приятно, но в обязательности процедуры он убедился на практике.
Вдоль шеренги новобранцев медленно шла группа офицеров. Те внимательно рассматривали оружие и снаряжение, рылись в сумках, поднимали их, прикидывали вес. Проверяющие выясняли важную вещь – достаточно ли у солдат сухарей. Контролировали, все ли, что обязаны, принесли. Воин без оружия и трехдневного пайка не просто изгонялся, его секли плетями, серьезные неприятности могли возникнуть и у его хозяина. А вот одежда никого не волновала, одевались кто во что горазд. Никакого намека на общую форму, многие явились даже без гербов своих господ на одежде. Потом в бою сложно будет разобраться, кто откуда.