Почти десятая часть всех олив провинции – миллион деревьев – принадлежала роду и давала четыре тысячи тонн масла в год. Средний возраст деревьев на плантации – двести лет, и многие из них могли помнить далеких предков нынешних владельцев земли, впервые получивших надел в этих местах за заслуги на воинском поприще. Молодые деревья дают урожай только через пять лет, и чем старше становятся, тем больше приносят плодов. Хотя для олив два столетия далеко не предел, они могут жить невероятно долго – три тысячи лет и даже больше, так что, вероятно, видели даже основателя рода.
Еще два миллиона деревьев находились в аренде (немалую часть арендаторов составляли трудолюбивые аголины) и в собственности родов, связанных семейными узами с Годрасами. Заключая ряд-договор, трудившиеся на их землях обязывались верно служить господину, а Годрасы в свою очередь обещали клиенту поддержку и покровительство. Нарушить ряд – означало оставить плантации без работников и самим лишиться трудовых рук.
В этом сила и слабость их семьи. Оливки стабильно приносят огромные деньги, но в случае любых военных действий они же первыми будут вырубаться и сжигаться врагом. Остаться мирно жить-поживать во время гражданской войны с явными религиозными мотивами не удастся. Пришло время выбирать. Даже если придется официально стать братом равновесникам. Чья власть, того и Бог. Для знати западных провинций признание пророка Аголия означало сохранение имущества и привилегий. Иногда экономические соображения важнее чести. А вот повоевать придется. Есть еще и восток, где прочно расположился Марван со своим семейством и подручными.
– Ага, – покосившись на неподвижно застывшую охрану у шатра и понизив голос, согласился Ошидар. – Фем Коста не позволит остаться в стороне. Он-то состоит в общине.
– Я бы на его месте тоже обиделся, – покачал головой дядя. – Одно дело требовать лишних денег, совсем иное – творить непотребство.
Тут возразить нечего. Визирь Марван, опубликовав указ о двойном налогообложении аголинов и прочих иноверцев, послал за их знатными и благородными людьми, обещая выслушать все доводы. Смотрелось это довольно странно, ведь интересоваться мнением терпящей стороны необходимо до оглашения указа, а не после, но, надеясь на смягчение постановления, большинство приглашенных явились. Собрав всех во дворце, Марван бросил на них собственную гвардию и перебил наиболее влиятельных столичных руководителей. Вспыхнувший мятеж без руководства был обречен на провал и подавлен жесточайшим образом.
Все бы ничего, но государство не состоит из одного Карунаса. Может так и считают в самом городе, но живет-то он за счет других. Когда известие о столь «славном» деянии визиря докатилось до провинций, речь уже не шла о деньгах. Повсеместно начались столкновения. Постепенно пожар восстаний расползался все шире. Фем Коста просто возглавил общее движение.
Самое занимательное состояло в официальном провозглашении всеми сторонами любви и почтения к правящему императору. Все старательно повторяли народные мудрости: «Нельзя земле без императора стоять», и «без императора – земля вдова». Реально же его никто и в стоимость медной монеты не оценивал. Победитель собирался править от его имени.
Ничего оригинального в данном желании не имелось. Уже тридцать с лишним лет у трона находилась группировка аристократов из восточных провинций Сесселя и Фериана. Предыдущий император всю жизнь был послушной куклой в руках своих фаворитов. В молодости статный и красивый человек, добрый и вежливый, он не обладал сильным характером. Праздная жизнь и постоянные наслаждения уничтожили последние признаки воли. К сорока годам он превратился в дряхлого инвалида, с трудом передвигавшегося по дворцу, пристрастившегося к опиуму и слабо представлявшего, что происходит вокруг.
После его смерти единственный сын Саркир продолжал послушно следовать указаниям своих министров и ненавидимого чуть ли не всеми визиря. Императора интересовали лишь пиры и охота. Даже мятеж в столице ничуть его не взволновал. Советники продолжали превозносить его мудрое правление и старательно развлекали государя, не допуская к правдивой информации. Ходили слухи о его беспробудном пьянстве и поощрении этого порока Марваном. В народе говорили, что император болезненный и слабый. Как же! Здоровый бык! Вот только и пил он, как бык. С утра начинал, вечером заканчивал, так что страной руководил не он, а вино.
Империя раскололась. Восточные провинции поддерживали визиря, срединные пошли за Костой, на западе армейские части старательно держали нейтралитет. Им было не до серьезной свары. Хватало собственных проблем: жители сельской глубинки жгли города, а общины выясняли, кто верит правильнее.