– Что? – нахмурилась Марья Ивановна.
– Да явно же кто-то был в курсе, что бы без малейшей проверки сплетни по политеху таскаете, и решил вас подставить, не иначе, – веселилась Ирка.
Вообще она подозревала, что какую-то часть этой сплетни могла выдумать сама Марья Ивановна, чтобы пострашнее звучало, но ей было на это всё глубоко наплевать.
– Ты хочешь сказать… – начала было она, и поперхнулась.
– Ничего не хочу сказать. Сами знаете, думаю, где правда, а что вы выдумали.
– Ты думаешь, я неправду говорю? – взвилась вредная тётка.
– Я совершенно точно знаю, что вы говорите неправду. И ещё хватает людей, которые это знают совершенно точно. И когда вы им будете рассказывать, вам об этом непременно ещё скажут. Но наверное, вам не привыкать такое слушать, как не привыкать говорить неправду?
Марья Ивановна стояла и разевала рот. Как рыбка в аквариуме – разевала, пыталась что-то сказать, закрывала снова и так по кругу.
Подошла улыбающаяся Софья Абрамовна.
– Что-то, Марья Ивановна, вы совсем заврались, – покачала она головой.
Марья Ивановна только зыркнула на неё – муж Софьи Абрамовны был заведующий не последней кафедрой и приятель ректора, ссориться с ней было никак нельзя.
Положение спас вошедший после лекции Евгений Валерианович.
– Марья Ивановна, вас там ваши преподаватели потеряли, – сообщил он.
Ту как ветром сдуло. Ирка и Софья Абрамовна посмотрели друг на друга и рассмеялись – всё же, побеждать врагов необыкновенно приятно.
Ещё одна сцена подобного же свойства разыгралась вечером и дома.
Звонок в дверь прозвучал очень неуместно – Ирка с Андреем готовили ужин, она рассказывала о посрамлении Марьи Ивановны, и они хохотали, как сумасшедшие, потому что действо это Ирка представляла в лицах.
– Опять, что ли, соседи? – нахмурилась она и пошла открывать. – Вроде мы сегодня ничего не проливали на их люстру.
Но это оказались не соседи, да лучше бы соседи. На площадке стоял Шеметов и улыбался во всю свою нахальную рожу.
– Ира, привет. Я думаю, теперь ты будешь рада меня видеть.
– С чего бы это? Иди на хрен, – и попыталась закрыть дверь, но он ловко просунул ногу в щель.
– Как же, а поговорить?
– Ира, разреши мне поговорить, – Андрей бесшумно возник за её плечом.
У Димки аж лицо вытянулось – очевидно, он не ожидал. Андрей же вышел на площадку и закрыл за собой дверь.
Она изо всех пил прислушивалась, но ни слова не разобрала. Андрей говорил тихо и не позволил Димке вставить ни слова. А потом, судя по звукам шагов, тот вовсе повернулся и пошёл вниз по лестнице.
Андрей открыл дверь, вошёл и улыбнулся.
– Я надеюсь, ты его больше не увидишь.
– Что ты ему сказал?
– Чтобы отправлялся отсюда быстро и на хорошей скорости. Видимо, был убедителен, потому что он так и сделал.
Наверное, это было не всё, но подумавши, Ирка поняла, что всё ей и не нужно. Достаточно результата, а как там его получили – какая, в самом деле, разница?
53
Последняя репетиция перед выступлением – это всегда очень особое состояние сознания. Очевидно, для всех – и для тех, кто готовится, и для того, кто готовит. Самая часто встречающаяся мысль – как я тут оказалась, кто эти люди и что все мы будем делать завтра на сцене. Более того, Ирке встречались подтверждения того, что это не её личная проблема, а вообще так бывает. Может, не стопроцентно, но – бывает.
Так вот, последняя репетиция. Вдохнуть, выдохнуть, начать с того, что напомнить схему. Кадрили, а потом и контрданса. Впрочем, если с кадрилью путаются в последовательности частей, то с контрдансом сложнее, там одной памятью дело не поправишь, нужны рефлексы. Вроде они были, и вот только позавчера, в воскресенье, были, куда ж делись-то?
Ну ок, повторяем, сколько можно будет повторять, а завтра – что сделаем, то и наше. Практика показывала Ирке, что больше трёх-четырёх раз гонять каждый номер накануне сцены бесполезно – за один раз не наработаешь того, чего не наработали, например, за год. Поэтому – как будет, и будем надеяться, что все сделают всё возможное, да и всё.
Ещё момент – проверить наличие костюмов. Двенадцать дам разного возраста и комплекции, и все должны быть одеты так, чтобы ах. В идеале, когда они приходили куда-нибудь выступать, им с порога говорили – а вы уже можете даже и не танцевать, вы прекрасны и так. В ответ на такое следовало улыбнуться и сказать – а мы ещё и танцуем, и не худшим образом.