Так Семён и остался у неё.
На работу он не ходил, ничего про себя не рассказывал, но ведь это могло быть следствием травмы. Зато готовил удивительно вкусно. Когда было из чего.
Потом были поцелуи, объятия, сбивчивые объяснения в пламенных чувствах, и то, что заставляет делать природа любого и каждого, кто ощутил силу энергии интимного прикосновения и раскалённое дыхание пылкой страсти, посылаемой не только избранным, а почти всем.
Вероника, конечно же, боялась последствий, однако уступила. Так уж было устроено её восприимчивое сознание, что отказывать в искренней просьбе, тем более такому обаятельному, такому нежному, а вдобавок травмированному юноше, она считала невежливым.
Семён был ласковым, целовал страстно. Манипуляции, которые он производил с телом девочки, оказались удивительно вкусными. Особенно ей нравилось, когда Семён долго-долго нежно водил руками и губами по обнажённому телу, которое было благодарно отзывчивым.
Внутри просыпались сладкое томление и блаженная нега.
От откровенной близости с желанным телом юного мужчины, от его одурманивающе пряного запаха, сбивалось дыхание, набухали и трепетали соски, невыносимо сладко ныл низ живота, отчего Веронике становилось невероятно приятно. И одновременно было очень-очень стыдно.
Растекающееся по клеточкам чувственное наслаждение заставляло напрягаться и ждать, когда произойдёт самое главное, после чего на несколько минут девочка испытывала нечто нереальное.
Семён будто чувствовал, чего Вероника ждёт. Стоило ей подумать, какое действие именно сейчас сделало бы её предельно счастливой, как любимый (мысленно она называла его именно так, чувствуя себя замужней, семейной женщиной) приступал именно к этой интимной процедуре.
Он и заканчивал ласкать её чувственные изгибы именно в тот момент, когда терпеть наслаждение не было больше сил, когда по телу начинали курсировать штормовые волны интенсивных судорожных спазмов, отключающих сознание.
Вероника застывала, переживая невыносимо вкусное эмоциональное потрясение.
Семён ждал, пока она успокоится, после чего продолжал возбуждать немыслимыми ласками, пока любимая не выплёскивала поток густой горячей влаги, и лишь тогда начинал доставлять удовольствие себе.
Иногда девочку настолько захлёстывала энергия избыточного наслаждения, что она теряла сознание, порой кричала, не в силах безболезненно перенести пик страсти, но чаще мычала, сглатывая ручьём текущие слёзы счастья.
Впервые в жизни она была по-настоящему довольна жизнью, несмотря на то, что так ничего и не знала про Семёна, который вёл себя как настоящий муж с единственной непонятной странностью – он упрямо избегал разговоров на денежные темы, бессовестно пользуясь теми скудными дарами, что приносила в дом Вероника.
Девушка считала этот факт незначительным: если мужчина молчит, значит, тому есть причина, которую лучше не тревожить.
Вероника никогда не была скаредной, тем более теперь, когда у неё был любимый. Она заботилась о том, чтобы Семён был сыт, чтобы одет был в чистые вещи, но отчаянно экономила на себе.
Эту малую жертву девушка сочла умеренной платой за спасение от неприкаянного одиночества, от которого давно устала.
Однажды, солнечным весенним утром Вероника проснулась оттого, что подушка рядом с ней оказалась пустой. Девушка испугалась непонятно чего, сердце сжалось в интуитивном предчувствии зловещей неизбежности, хотя причин для беспокойства вроде бы не было.
– Зря ты проснулась, Вероника, – спокойно сказал впервые за месяцы совместной жизни одетый в верхнюю одежду Семён, – хотел уйти тихо, незаметно, чтобы ты не особенно расстраивалась. Мне пора домой, теперь можно. Не расстраивайся, тебе же было хорошо со мной. Теперь у тебя есть опыт интимной жизни. Ты замечательная женщина, даже слишком. С твоими внешними данными захомутать любого мужика – пара пустяков. Не грусти… и прощай.
Человек, которого она считала супругом, вышел, не оборачиваясь, а Вероника растерянно хлопала ресницами, набухающими влагой, не в силах понять, что происходит.
Она ещё верила Семёну, надеялась, что он шутит, что сейчас развернётся, поднимет на руки, и как всегда отнесёт в спальню...
Не развернулся, не поднял, не понёс. Исчез навсегда, унося с собой сладкое счастье.
Спустя три недели Вероника обнаружила, что беременна.
Жизнь опять сделала крутой вираж, совместив радость материнства с полной потерей социальной ориентации.
Опять пришлось приспосабливаться, учиться жить ещё скромнее.
Если бы не Коленька, Вероника могла сойти с ума. Пережить потерю любимого было гораздо труднее, чем смерть родителей. Она повзрослела, стала сентиментальной, плаксивой, и предельно нервной.
Особенно сильно уязвимость и незащищённость девушка почувствовала в конце беременности, когда поняла, что помощи ждать неоткуда, а средств и сил, чтобы выжить самой, тем более вырастить здорового ребёнка, было недостаточно.
Отчаяние и душевная боль заставили сосредоточиться, напрячься.