Лекарь шагнул ближе, и в его взгляде не было ни жалости, ни утешения, лишь суровая необходимость.
— Господин твой ранен магией и ядом. Всё это время мы удерживали его на грани, переливая силу и замедляя действие отравы. Самый критический момент уже миновал, но последствия тяжёлые.
Слова падали тяжело, одно за другим, словно приговор. Я стояла, опустив голову, сцепив пальцы в замок и с такой силой сжимая их, будто только это могло удержать меня от дрожи.
— Для него выделена отдельная палата. Там стоят щиты и печати, чтобы хоть немного сдерживать поток, но удерживать это можно недолго. Рабыня, — его голос сделался жёстче, — Он слишком слаб, чтобы сам справиться, а артефакты не выдерживают такого давления. Только близость с тобой способна отвести лишнюю силу, иначе он сожжет себя, и вместе с ним — все вокруг.
Лекарь скрестил руки на груди, словно подчеркивая сказанное.
— Запомни, — голос лекаря не оставлял места для сомнений, — он герой, что выстоял там, где другие давно бы сгорели, но сейчас ему поможешь только ты. Делай максимум из того, на что способна, и не щади себя. Удовлетворяй его, пока магия не стабилизируется хотя бы на приемлемом уровне. Ты понимаешь, о чём речь. Его сила должна выходить, вместе с семенем, иначе она разорвёт его изнутри.
Слова лекаря полоснули по мне сильнее любого удара. Щёки вспыхнули, словно меня застали в чем-то запретном.«Удовлетворяй его»— разве можно было произнести это так открыто и буднично? Сердце металось, между стыдом и непониманием. Но вместе с тем в груди, там, где только что жила слабость, медленно поднималась гордость. Хрупкая, но такая острая, что я осознала: среди всех — именно я одна могу удержать его от гибели и стою между Раэлем, и смертью.
Я знала, что для некоторых магов секс не прихоть, а жизненная необходимость. Магия, скапливающаяся в их телах, становилась слишком плотной и агрессивной. Им требовалась постоянная разгрузка через контакт, иначе они рисковали потерять контроль над стихией и погибнуть сами — унося с собой всё вокруг.
Раэль Тал’Аннор был одним из таких. Его сила требовала выхода часто, но не с каждым партнёром. Не каждое тело могло выдержать его поток, а моё — резонировало. Оно впитывало, перенаправляло, стабилизировало, и потому, только будучи рядом со мной, он мог оставаться цельным. В академии говорили, что такие маги всегда находят тех, кто создан именно для них. Раэль нашёл меня и сейчас я нужна ему.
Но ответить я не успела. По едва заметному кивку ректора два стража шагнули вперёд, крепко взяли меня под руки и развернули к выходу. Возразить, вырваться — не было ни сил, ни права. Меня вывели прямо в том, в чём я стояла перед ними.
На каждом шаге ткань едва держалась на теле, готовая распахнуться, и мысль о том, что кто-то ещё может увидеть меня такой, жгла сильнее, чем стальные хватки стражей. Я шла, низко опустив голову, краснея от унижения, и вела себя скорее, как пленница, чем как та, от которой зависела жизнь эльфа.
Меня повели по длинным переходам Академии. Стены казались холоднее, чем прежде, а шаги отдавались в камне тяжёлым эхом. Каждая ступень становилась всё тяжелее, сердце колотилось так, что шум в висках заглушал всё остальное. Каждый шаг отдавался в камне глухим эхом, и с каждым шагом во мне крепло чувство, что обратного пути уже не будет.
Дверь палаты в лекарском крыле распахнулась с помощью жеста руки лекаря. В нос ударил резкий запах целебных настоев, трав и чего-то иного, от чего кожа покрылась мурашками. Это была магия, слишком плотная, тяжёлая, как густой пар.
В центре палаты стояла широкая кровать, и на ней — он. Лицо бледное, губы сухие, волосы растрёпаны, на виске тонкая повязка. Он лежал, но каждый вдох отдавался в плечах дрожью, словно любое движение отнимало у него силы. Кожа натянулась, жилы проступали резче, чем обычно, и даже его губы лишились привычной насмешливой линии.
Я шагнула ближе, не сводя с него глаз, и сердце болезненно сжалось. Невозможно было поверить, что этот человек — тот же самый, кто ещё недавно держал меня в своей власти, уверенный и непреклонный. Он чуть приподнял голову, и встретился со мной взглядом. Слабым, затуманенным, но в нём всё ещё жил огонь, только скрытый под грузом боли.
— Подведи её, — произнёс он тихо, так, словно ему было тяжело говорить.
Меня подтолкнули вперёд, и я оказалась возле его ложа. Лекарь положил ладонь мне на плечо.
— Ты понимаешь, что должна сделать, — сказал он строго. — Начинай немедленно. Задержка может стоить ему жизни.
Я кивнула, хотя в горле застрял ком. Магия вокруг давила, как железный обруч, в висках стучало, в груди росло странное ощущение, что моя душа отзывалась на зов его.
Он откинулся назад на подушки, позволив себе короткий вдох, и закрыл глаза, как будто признавая: сейчас он полностью во власти той, кем всегда владел сам.
Все вышли и дверь закрылась, оставив их наедине. В палате стало тесно от жара его силы — она жила в воздухе, пульсировала, тяжёлым гулом отдавалась в висках.
Мой хозяин лежал на простынях обессиленный, но его тело дышало магией, переполненное, не находя выхода.
Я медлила всего лишь секунду. Халат соскользнул с плеч, ткань разошлась и, подхваченная движением, сползла вниз, мягко упав у ног. Бельё оставалось последней преградой, ненужной и мешающей. Дотянулась до завязок лифчика, пальцы дрогнули, но я решительно расстегнула их, и тонкая ткань, едва державшаяся, беззвучно упала на пол.
Трусики сняла шаг за шагом стягивая с бёдер, пропуская ткань мимо коленей, затем голеней, пока не осталась полностью обнажённой. Холод коснулся кожи, но внутри было горячо, потому что вместе с последним клочком ткани я сбросила и сомнения. Теперь ничто не мешало, ни мне, ни его силе, что искала выхода.
Выпрямилась, стараясь дышать ровно, и сосредоточилась. Сейчас важна не нагота, а то, что ничто не должно мешать.
Я осознавала, что сбросить магию нужно не рывком освобождая все за раз, иначе его сила вырвется наружу, как пар из перегретого котла, и волной сметёт всё вокруг. Давление в его теле накапливалось слишком долго, и сейчас требовалось выпускать его постепенно, направлено, удерживая каждую крупицу на грани. Малейший просчёт и раненый организм не выдержит.
Мысли цеплялись одна за другую: глубина, скорость, чередование — всё имело значение. Каждое движение должно стать направляющим, удерживающим, чтобы он не потерялся в собственной магии. Главное — довести его до конца, не причинить боли взять верх.
Я придвинулась вплотную и осторожно откинула край одеяла. Ткань, тёплая от его тела, тут же сползла вниз, открывая бёдра. Поддела пальцами резинку трусов и стянула ткань вниз, обнажая вялый, безжизненный член. На мгновение сердце сжалось — таким беспомощным я его ещё не видела, но отступать было нельзя.
Взяла его в ладонь, обхватила осторожно и медленно провела пальцами вдоль, словно пробуя на ощупь, как отзовётся. Плоть оставалась мягкой, но я знала: её можно пробудить.
Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, но сил двигаться у него не было.
Обхватила ладонью, медленно ведя по мягкому стволу вверх, вытягивая плоть, словно уговаривая её ожить. Когда пальцы достигли вершины, я склонилась и сомкнула губы на головке, тёплой и ещё вялой. Осторожно втянула её в рот, позволяя языку описывать круги по самой чувствительной коже, задерживаясь на уздечке, где отклик всегда был сильнее. Каждый мой наклон дарил больше тепла и влажности, и постепенно она наливалась упругостью, откликаясь на старания.
Вторая рука скользнула ниже, обхватила тяжесть яиц. Сжала их мягко, массируя плавными кругами, как помнила — именно так он тогда задыхался от удовольствия, и именно это ему нравилось. Кончики пальцев перебирали кожу, нащупывали пульсирующую жилку, и от моих прикосновений его дыхание стало чаще, а пальцы судорожно вцепились в простыню сильнее.
Чередовала долгие тянущие движения губами с короткими, прицельными втягиваниями, каждый раз проводя языком по чувствительной щели.