Ритм становился быстрее. Его удары были точными, мощными, с каждым разом глубже, пока я не начала почти кричать, чувствуя, как волны жара накатывают одна за другой. Моё тело билось в его руках, я хваталась за простыни, выгибалась мостиком, но он не отпускал — держал, вгоняя снова и снова.
В какой-то момент, он вошёл особо глубоко. Его руки крепко держали мои бёдра, словно я могла вырваться, хотя единственное, чего хотела, это ещё. Он тёрся внутри меня не спеша, словно смаковал каждую секунду, а потом вдруг ускорялся — резко, жёстко, загоняя меня обратно в бездну наслаждения.
Он всё глубже и точнее ударяется в ту самую точку, словно намеренно выбивая из меня остатки самообладания.
Чувствовала, как волна накатывает снизу, сперва лёгкое дрожание в клиторе, будто в нём вспыхнула крошечная искра, но он двигался всё глубже и точнее, и эта искра быстро разрасталась в огонь. Первый оргазм ударил так, что мышцы сжались сами собой, вытесняя из меня крик. Внутри всё дрожало, вбирая его, словно жадно тянуло к себе.
Но он не дал мне утонуть в этой слабости, а продолжал входить, и от каждого движения клитор снова откликался, как будто его невидимая струна натягивалась до предела. Я ощущала, как матка сжимается и тянется к нему, будто хочет вобрать его глубже, и это второе наслаждение взорвало меня ещё сильнее.
Внутри волны не заканчивались — влагалище пульсировало вокруг него, мышцы сводило судорогами, и каждое его новое движение приходилось на этот пульс. Я будто чувствовала, как моя внутренняя плоть жадно вбирает его, снова и снова выжимает, не отпуская.
Это был не ряд отдельных оргазмов, а разные уровни одного потока. Сначала клитор горел ярко и резкими вспышками, потом глубже — тёплые волны из самой матки, растекающиеся по всему животу, по спине и каждый новый толчок разгонял их сильнее, пока я уже не понимала, где заканчивается один оргазм и начинается следующий.
Моё тело дрожало, выгибалось, ноги сами обвились вокруг него, не отпуская. Я слышала собственные всхлипы и крики, но они будто не принадлежали мне. Всё, что оставалось — это ощущение, как внутри меня всё сжимается, взрывается и снова сжимается, бесконечно, пока он вонзался глубже и яростнее.
Он держал меня крепко, дыхание его стало рваным, движения беспорядочными, а когда эльф выдохнул моё имя, то сжала его внутри из последних сил, и это окончательно сорвало его. Его горячие толчки, его стон и новая волна обрушилась на меня, самая сильная, заставляя тело дрожать в этом безумии.
Внутри всё сжималось и трепетало, стенки сводило в сладких спазмах, и я чувствовала, как его член скользит в этих ритмичных сокращениях, будто сама природа пыталась вытянуть из него семя.
Он не остановился, а сделал ещё несколько резких, судорожных толчков, будто сам уже не мог держать ритм и его стон вырвался из груди.
Я почувствовала, как он кончает: его член дёргался во мне мощно, с каждым спазмом становясь ещё твёрже и горячее. Эти пульсации были такие сильные, что я словно ощущала, как кровь бьётся в каждой его жилке — прямо у себя внутри.
И вместе с этим — густые, горячие потоки спермы рвались глубоко в меня. Семя растекается по влагалищу, заполняя меня до предела, а мышцы сами судорожно сжимались. Это было похоже на переполняющую чашу: каждый новый выброс заставлял меня содрогаться, а матка сжималась в сладкой агонии, словно втягивая его в себя.
Мы были захвачены одним безумием: его толчки всё слабели, но он продолжал пульсировать и вливать в меня всё снова, а моё тело отвечало — судорогами, спазмами, новыми вспышками наслаждения.
Его тело постепенно обмякло, но он не вышел из меня. Мы лежали так, и он опустился рядом, тяжело дыша, а его пах всё ещё плотно прижимался к моим бёдрам. Я ощущала его внутри себя — тёплого, ещё чуть пульсирующего, будто он хотел остаться там навсегда.
Моё тело дрожало в остаточных судорогах, но постепенно дыхание выравнивалось, и я просто слушала его сердце — оно колотилось так же быстро, как и моё. Он будто не отпускал меня даже в покое: его руки лежали на моих бёдрах, крепко, уверенно, как будто удерживали от того, чтобы я растворилась.
Минуты текли, и я чувствовала, что эта близость — не только про страсть, а про нечто глубже. Мы были связаны так, как нельзя разорвать.
Через какое-то время он приподнялся на локтях, оставаясь во мне, и наши лица оказались совсем близко. Я встретила его взгляд, но в нём не было дикости, только нежность и какая-то тихая одержимость.
Его губы коснулись моих осторожно, будто впервые — медленно, ласково, с бесконечной теплотой. Это был поцелуй не похоти, а признания.
Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла увидеть его глаза, и хрипло произнёс.
— Ты моя любимая одержимость.
У меня защипало в глазах. От этих слов я почувствовала себя так, словно весь мир сжался до этого мгновения: его взгляд, его тепло внутри меня и этот поцелуй, в котором он отдал всё, что скрывал.
У меня перехватило дыхание, и в горле встал ком, будто его слова коснулись самой сути. Я не смогла ничего ответить — слова здесь были бы лишними. Вместо этого я прижалась к нему, крепко, всем телом, обхватила руками его шею, впилась в него, словно боялась, что, если отпущу — он исчезнет.
Это были не просто объятия, это было безумие двух душ, нашедших друг друга. В них было всё — благодарность, нежность, любовь и та самая одержимость, которую он только что признал.
Он ответил мне так же крепко, сжимая меня, будто хотел раствориться в моём теле и сердце одновременно. Его поцелуй стал глубже, но не страстнее — это была тёплая бесконечность, мягкая и живая, в которой я тонула.
Эльф мягко вышел из меня, и я вздрогнула от пустоты, но тут же почувствовала, как он заботливо прикрыл рукой моё бедро. Потянулся за полотенцем, осторожно вытер мои дрожащие ноги и живот, потом сам себя, и всё это делал так спокойно и бережно, будто в этом была своя особая нежность.
Я смотрела на него — на то, как серьёзно он относится к каждому движению, и сердце таяло. Он поймал мой взгляд и, улыбнувшись уголком губ, наклонился, легко поцеловал в губы, словно в награду за терпение.
Затем он уложил меня на подушки, сам лёг рядом и обнял так крепко, как будто боялся снова потерять. Мы накрылись одеялом, и я устроилась головой у него на плече. Его дыхание было ровным и спокойным, пальцы лениво перебирали мои волосы, иногда задерживаясь на пряди и ласково скользя по шее. Он то и дело касался моих губ лёгкими поцелуями, такими тихими, что от них мурашки бежали по коже.
В его объятиях я ощущала себя защищённой, словно весь мир сузился до этого мягкого тепла, его плеча под моей щекой и пальцев, нежно играющих с моими волосами.
Я лежала, слушая его ровное дыхание, ощущая, как его пальцы лениво перебирают мои волосы. Тишина была такой полной, что казалось — в палате слышно только биение его сердца под моей щекой, но слова сами сорвались с губ.
— Господин?
Он чуть улыбнулся, и его грудь под моей щекой вздрогнула от тихого смеха.
— Да, моя рабыня?
Замялась, прижалась к нему сильнее, будто ища защиты от собственных слов. Прикусила губу, сомневаясь, но не смогла удержать внутри то, что рвалось наружу.
— Мне кажется, что я люблю вас.
Он затаил дыхание, пальцы в её волосах замерли.
— Ты не имеешь права так говорить, — тихо произнёс он, но голос дрогнул. — Эти слова опаснее любых кандалов.
Я подняла глаз и всмотрелась в него, в каждую черту его лица, и шёпотом спросила.
— Но ведь это правда. Вы разве этого не чувствуете?
Он провёл ладонью по моей щеке, большим пальцем ласково обрисовал мои губы и ответил тихо, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
Он стиснул зубы, словно боролся с самим собой, потом провёл рукой по моей щеке. Его пальцы дрожали.
— Чувствую, — признался он, наконец, и это слово сорвалось так, будто он рвал из себя запрет. — Чувствую каждое мгновение, когда ты рядом. Чувствую, когда боюсь потерять тебя. Чувствую, даже когда ненавижу себя за это.