Мои глаза блеснули, и я обняла его крепко, всем телом, будто хотела раствориться в нём.
— Тогда пусть я буду вашей слабостью и безумием. Только не отталкивайте меня.
Он закрыл глаза, уткнулся лбом в мою макушку, и его дыхание стало неровным.
— Ты моя любимая одержимость, — прошептал он, но с такой тоской, будто это было признанием в том, чего нельзя. — Моя рабыня и моя свобода. Моя тьма и мой свет.
Я зажмурилась, прижалась к нему крепче, обняла так, будто хотела раствориться в его теле. Слёзы навернулись на глаза, от невозможной силы этого чувства.
— Если это грех, тогда я готова грешить. Только бы быть с вами.
Он посмотрел мне прямо в глаза, как будто хотел выжечь в душе клятву. Его руки обвили меня крепче, не оставляя ни пространства, ни воздуха между ними.
— Тогда мы оба грешники, — сказал он глухо. — Но я не смогу отпустить тебя. Никогда.
Я улыбнулась сквозь слёзы и прошептала.
— И я не уйду. Даже если весь мир будет против нас.
Их губы снова встретились — нежно, с теми самыми поцелуями, в которых не было страсти, только преданность, нежность и бесконечная жажда принадлежать друг другу.
Отстранившись, эльф задержался у губ, но в его взгляде мелькнула тень.
— Мила, я хозяин, а ты рабыня. Всё, что мы делаем, — неправильно. Это ломает законы, и общество не примет наши чувства.
Я прижалась к нему сильнее, голос был тихим, но твёрдым.
— Их можно оставить только, между нами. Я всегда готова.
Его челюсть напряглась, в голосе прорезалась горечь.
— Ты не понимаешь. Если о нас узнают, тебя могут отобрать или убить. Нельзя, чтобы появлялись чувства между хозяином и рабыней. Я лишь должен спускать в тебя и пользоваться тобой, а твоя главная функция, помогать мне сбрасывать лишнюю магию. Главный инструмент для этого у тебя между ног, а его легко заменить другой игрушкой. Ты понимаешь, о чём я?
Я не отвела взгляда, хотя сердце болезненно сжалось.
— Да, мой господин, понимаю, но и отказываться от чувств к вам не буду. Я буду любить вас молча, чтобы никто не узнал.
Он вдруг улыбнулся, и эта улыбка обожгла сильнее, чем слова — слишком нежная и живая для того, кто привык скрывать чувства.
— И я буду любить настолько, насколько это возможно, моё маленькое безумие.
Я не выдержала, развернулась в его руках и прижимаясь к его груди, будто боялась потерять этот миг, а он, крепко удерживая меня, понял, что отныне уже не сможет жить без своей рабыни.
ЭПИЛОГ.
Прошёл год.
Каждое утро я просыпаюсь и ловлю себя на мысли, что всё это словно сон, из которого я не хочу выходить. Вроде бы только вчера я впервые переступила порог его покоев, дрожа от ожидания, а теперь живу здесь, рядом с Раэлем. Для всех остальных я лишь его рабыня — безмолвная тень, сосуд для магии, игрушка, но только мне известно, сколько света и тепла скрыто в этой тени.
Раэль изменился. За этот год он стал выше, сильнее, плечи окрепли, голос потяжелел, а взгляд научился скрывать ещё больше, чем раньше. Для окружающих он по-прежнему холоден и сдержан, наследник, которому нет равных, а для меня — мужчина, который жадно рвёт одежду по ночам, трахая меня до дрожи, а днём так осторожно проводит пальцами по моему лицу, что сердце замирает. Его ладони одновременно способны быть нежными и грубыми, руки его словно знают каждый изгиб моего тела.
Он продолжает радовать меня подарками. Иногда это дорогие платья и украшения, чаще — книги и мелочи для рукоделия. «Хочу, чтобы твой ум был острее, чем клинок», — сказал он однажды, и я долго смеялась, но с каждым днём я всё больше понимала: он слушает меня, спорит со мной, иногда уступает. Для хозяина — почти безумие. Для меня — счастье, которое невозможно передать словами.
Мы часто гуляем в саду академии. Редко, но выбираемся в город, и там он всем говорит, что просто выгуливает рабыню. Но за закрытой дверью наших покоев эти маски исчезают. Там он целует меня так, что душа готова раствориться, а руки жадно, безжалостно исследуют каждую часть моего тела. Там он доводит до ярких оргазмов, пока я не теряю голос, хрипя его имя, царапая его спину ногтями. Там я — не рабыня, а женщина, которую он выбирает снова и снова.
До сих пор помню одну ночь, когда он вернулся поздно, злой и усталый. Я тихо спросила, волнуясь за него.
— Господин, хотите, я…?
Он не дал договорить, прижал меня к стене, сорвал с меня ночную рубашку и сам даже не снял одежды. Вошёл резко, глубоко, без жалости. Его пальцы сжимали мои бёдра так, что остались синяки. Я кричала, кусала губы, а он шептал.
— Ты только моя. Запомни.
Когда я почти теряла сознание чувств и ощущений, он кончил в меня до конца, словно отмечая своё право.
А утром он будил меня поцелуями в плечо, обнимал, гладил волосы и шептал что-то нежное. Иногда оно начиналось иначе — с его языка на моём клиторе. Для меня это стало почти привычным, естественным, хотя я знала: для других рабынь это несбыточная мечта. Он ласкал меня с жадностью и страстью, словно пытался проглотить целиком. Я давно поняла: кунилингус для него не прихоть, а способ показать, что я не вещь, а женщина, которую он хочет сделать счастливой.
И я не оставалась в долгу. Стоило появиться возможности, и я сосала его член как самый сладкий леденец, играя языком, ловя каждую каплю его семени, пока он не стонал моё имя и не терял контроль. Это было не просто удовольствие, а наш диалог, страсть и любовь без слов. Когда он кончал, я заглатывала каждую каплю, и в его взгляде видела: в этот момент он принадлежит только мне.
Эти моменты были нашей тайной вселенной, где никто не мог вмешаться. Хозяин и рабыня для других, но для нас — только огонь и дыхание, только тела и шёпоты. Здесь мы растворялись друг в друге, забывая обо всём, и даже рассвет казался лишь фоном для нашей страсти.
Он позволял себе безумства и днём. В саду академии он мог наклониться так близко, что мои губы почти коснулись его, и на секунду весь мир исчезал. Я прятала улыбку от прохожих и неделю жила этим мгновением. Он стал чаще разговаривать со мной, делиться мыслями, мечтами, даже спорами о будущем. Иногда тень ложилась на его лицо — он думал о невозможном. Но ночами он вновь забирал меня пока мы оба не падали друг к другу в объятия, не отпуская.
Я всё ещё рабыня. Для всех — да. Для него — женщина, которой он готов отдать сердце. Мое маленькое безумие, его запретный плод и мне этого достаточно.
Иногда он оставался со мной утром, после бессонной ночи, когда мы оба обессилены. Я чувствовала его дыхание у виска, его руки, скользящие по телу, его пальцы, перебирающие мои волосы. Иногда он приподнимался на локтях, наши лица напротив, и целовал меня так нежно, что сердце замирало в эти мгновения, и шептал мне.
— Ты моя любимая одержимость, — он признавался, хотя слова для нас могли быть запретными.
Я обнимала его крепко, без остатка, отдаваясь полностью, и он отвечал мне тем же, а потом он мог выйти из меня, взять полотенце, осторожно вытереть нас, прижать к себе снова, гладя волосы, целуя плечи, шею, иногда губы. Мы укрывались одеялом, и моя голова лежала на его плече, а он перебирал мои волосы, шепча что-то мягкое и родное.
Всё это — наш мир. Мир, где можно быть собой, где любовь и одержимость переплетаются с телесной страстью, где мы может наслаждаться телесным удовольствием, и получать всё, что хотим в пределах покоев. Мир, где кунилингус и минет стали обыденностью, но каждый раз — новое, сладострастное открытие.
Мы любим друг друга, молча, тайно, страстно. Мои руки больше не только инструмент, мои губы — не просто игрушка. Мы полностью растворились друг в друге и, если завтра мир рухнет и нас разорвут — мне всё равно. Потому что я уже знаю, что такое настоящая любовь. Жесткая, запретная, полная страсти, телесности и преданности.
Прошёл год, а я всё ещё в его руках, всё ещё его маленькое безумие, и так будет до конца.