Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Свежий ночной воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом травяной мази, егозапахом — дыма, кожи и чего-то тёмного, пряного — и тишиной, которая теперь гудела, как натянутая струна.
Я осталась сидеть на подоконнике, долго-долго, глядя на дверь, а потом на свои руки. На правой, под слоем мази, всё ещё ныли костяшки. На левой — где-то глубоко в мышцах — пульсировало эхо его прикосновения, цепкое и жгучее.
Я медленно, будто в гипнозе, подняла свою руку и прижала ладонь к тому месту на плече, которое он только что изучал. Шёлк был холодным, а кожа под ним — огненной.
Первый рабочий день закончился. Он был долгим, кровавым и ледяным.
И где-то глубоко внутри, под слоем усталости, шевелилась мысль, что самая сложная битва — та, что начинается завтра на рассвете у фонтана — может оказаться опаснее, чем любая стычка с магическими марионетками. Потому что в этой битве оружием будут не кулаки, а что-то куда более опасное.
И конец у этой истории мог быть только один: либо синяк под его глазом, либо что-то такое, от чего все дурацкие костюмы кошечек и коробки из-под мониторов показались бы детским лепетом.
Глава 5: Урок бокса
Утро после «вечернего разговора» началось не с пения птиц, а с настойчивого стука в дверь. На пороге стояла не Лира, а мадам Орлетта с одной из своих помощниц. В руках она держала аккуратный свёрток, а её лицо выражало то же самое, что и у хирурга, которого разбудили среди ночи для срочной ампутации, — профессиональную решимость, смешанную с глухой обидой.
— Его Величество повелел ускориться, — заявила она, не удостоив меня приветствия. Её острый взгляд скальпелем прошёлся по моей фигуре, — Для первой тренировки необходима соответствующая экипировка. Прототип готов. Примеряйте. Быстро.
Она развернула свёрток, будто демонстрируя трофей. Там лежали они. Штаны. Не те бархатные нелепости, что Аррион предлагал вчера. А те самые, выстраданные — плотные, цвета мокрого камня, пахнущие кожей и добротным дублением.
Рядом покоился короткий дублет из той же ткани, но на тонкой, мягкой подкладке. Никаких лишних шнурков, бантов или вышивок. Только прочные костяные пуговицы, двойные швы на сгибах и та самая, желанная свобода в плечах. Это был шедевр утилитарной мысли.
— Сапоги будут завтра, — отрезала Орлетта, пока я с благоговением, будто святыню, трогала ткань. — А сегодня… носите свои. Те, что от хозяина. Но заправьте штанины, ради всего святого. Иначе вид будет…, — она поискала слово, — …Деревенского увальня, а не телохранителя Императора.
Через полчаса я уже крутилась перед небольшим зеркалом, которое Лира, ахнув, притащила из угла. Штаны сидели идеально — облегая, но не стесняя. Дублет лёг на плечи как влитой. Я чувствовала себя… собой. Не пленницей, не диковинкой в алом платье, а человеком, который вот-вот приступит к работе. Да, работа включала в себя обучение императора драке, но это были приятные мелочи.
Лира, ворвавшаяся с завтраком (свежие булочки и какой-то ягодный морс), застыла на пороге с подносом.
— Боги… — прошептала она. — Вы выглядите… опасно, миледи!
— Надеюсь, — ухмыльнулась я, затягивая пояс потуже. — Где этот сад? Нижний, у фонтана? Напомни.
Она оживилась, поставила поднос и начала сыпать указаниями, размахивая руками:
— О, это просто! Выйдете, налево по коридору до конца, там главная галерея. По ней прямо, никуда не сворачивая, до Мраморной лестницы. Вниз по ней, всего один пролёт! Потом — прямо перед вами будет арка с каменными грифонами. Через неё — и вы в нижнем саду. Фонтан сразу виден! Никаких развилок!
Это звучало достаточно просто, чтобы запомнить. «Галерея, лестница, арка». Три точки. Я справлюсь.
Я развернулась к подносу, схватила булку, впилась в неё зубами и, не пережёвывая как следует, уже толкала дверь плечом. Запихнула в рот горсть ягод, проглотила, едва не подавившись. Мадам Орлетта вздрогнула, будто увидела акт вандализма над изысканным искусством кулинарии. Но мне было не до эстетики. Рассвет не ждёт. И император — тем более.
Первые пять минут все шло по плану. Коридор. Конец. Галерея.
А потом началось непонимание. Глубокое, взаимное, между моим прямолинейным мозгом, мыслящим категориями «лево-право-прямо», и гением-архитектором, которому явно мерещилось, что он развлекается, создавая головоломку для потомков. Или для особо непонятливых телохранителей.
«Главная галерея» оказалась не коридором. Это был зал. Огромный, как вокзал, с дюжиной одинаковых арок по бокам. Я двинулась «прямо», как сказала Лира. Прошла мимо первой арки. Второй. На третьей замедлила шаг. Из неё доносились голоса. С четвертой пахло цветами. Пятая была тёмной.
Я остановилась. «Прямо» — это куда? Посреди этого моря мрамора «прямо» было везде и нигде. Я выбрала самую широкую арку прямо по оси. Прошла под ней. Оказалась в идентичном, но чуть меньшем зале. С дюжиной арок.
«Чёрт», — пробормотала я и, повинуясь инстинкту, рванула налево. Через две арки я упёрлась в глухую стену, украшенную гобеленом с особенно грустным, то ли плачущим, единорогом.
— Да чтоб тебя! — выдохнула я ему в морду, чувствуя, как драгоценные минуты рассвета тают, словно снежинки на тёплой ладони.
Время тикало. Где-то там, внизу, Аррион уже наверняка проверял часы (или солнечные часы, или полёт дракона — как они тут время определяют?). А я бегала по лабиринту, словно лабораторная мышь, которой забыли дать сыр в конце.
Я развернулась и почти побежала обратно, смачно ругаясь на великом и могучем, который в этих стенах звучал как особенно колоритное заклинание порчи.
У Мраморной лестницы я замешкалась. Вниз вела не одна, а три лестницы. Я выбрала самую широкую — и ошиблась. Оказалась в каком-то зале с колоннами, где пахло воском и скукой. Паника, мелкая и противная, начала скрестись под рёбрами. Я опаздываю. Аррион будет ждать. Он подумает, что я струсила или, что хуже, что я — несерьёзная дура.
И тут я увидела его — того самого угрюмого детину, что приносил мне «подарок» от Виктора. Он стоял в нише, неподвижный, как часть интерьера. Отчаяние заставило меня подойти.
— Эй! — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Арка с грифонами. Я правильно иду? Вот по этой лестнице вниз и прямо?
Он медленно повернул голову. Его глаза, маленькие и плоские, как у свиньи, встретились с моими.
— Арка с грифонами? — переспросил он, и его голос был тусклым, как старый гвоздь. — Э-э-э, нет, миледи. Эту галерею сегодня на ремонт закрыли. Потолок протекает. Вам нужно вернуться назад, до Зала Совета, потом в Западное крыло, спуститься по Винтовой лестнице к статуе Льва, а оттуда уже в сад. Хотите, я провожу?
Он говорил это с такой спокойной, служебной уверенностью, что у меня на мгновение защемило сомнение. А вдруг и правда закрыли? Я не знала правил этого безумного места. Может, тут каждый день что-то чинят, моют или освящают.