Он кивнул, коротко и деловито, словно только что выполнил рутинную задачу. Но руку не убрал.
Его пальцы, вместо того чтобы отстраниться, медленно, словно погружённые в раздумье, скользнули вниз. По обнажённому предплечью, там, где тонкая кожа, лишённая всякой защиты, кроме ночной прохлады, тут же отвечала россыпью мурашек на каждое прикосновение.
Он ощущал всё: трепетный рисунок мускулов, едва заметные прожилки, плавный изгиб к сгибу локтя, и там, в самой впадинке, пульс, который выбивал нестройную дробь, предательски обнажая внутреннее волнение вопреки всем усилиям сохранить самообладание.
А потом — обратный путь, столь же неторопливый, извилистый, будто его пальцы выводили на моей коже тайные, невидимые глазу письмена, оставляя за собой след, ощутимый лишь сердцем.
В тот миг лёд в его взгляде растаял, обнажив то, что пряталось глубже: не просто понимание, а живой, почти хищный интерес. Он словно изучал мою реакцию, ту самую, которую сам же и пробудил во мне.
— Видишь, — прошептал Аррион, и голос его опустился до интимного полушёпота, предназначенного лишь для моих ушей, — Даже лёд может оставить после себя… любопытные следы. На коже.
Его пальцы завершили свой неспешный путь, вернувшись к исходной точке у моего плеча. Но теперь они лежали иначе — уже не осторожно, а с ощутимым, властным весом. Весом обладания.
Я замерла, пытаясь уловить каждое ощущение: тепло его руки, лёгкое давление пальцев, едва заметное покалывание от осознания того, что происходит. Время словно растянулось, превратившись в тягучую, насыщенную паузу, где существовали только мы двое — и это невысказанное, но отчётливо ощутимое притяжение между нами.
И в этой пульсирующей тишине его голос прозвучал так, будто лишь озвучил то, что уже висело в воздухе между его пальцами и моей кожей.
— Какая же ты невыносимая, кошечка, — произнёс Аррион, и в его бархатном голосе вновь заиграли насмешливые искорки, словно крошечные молнии в приглушённом свете. — Сначала грозишь разобрать мой трон на сувениры. Потом вскакиваешь на стол, словно варварская богиня хаоса, ниспровергающая устои. А теперь… теперь ты заставляешь меня сомневаться в людях, которым я доверял десятилетиями. — Он ненадолго замолчал, и его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул от моего лица к плечу, затем обратно. — И при всём при этом умудряешься выглядеть так, будто только что покинула мою постель, а не вырвалась из водоворота дворцового переворота.
Кровь мгновенно прилила к щекам, обжигая кожу. Я отчаянно надеялась, что полумрак скроет этот предательский румянец.
— Это не постель, — ответила я, вскинув подбородок, стараясь сохранить невозмутимость. — Это стратегическое облачение. Специально для ночных вылазок.
— О, не сомневаюсь, — его усмешка стала ярче, живая, но всё такая же ядовитая, как редкий яд, от которого нет противоядия. — Стратегическое, отвлекающее и, должен признать, крайне эффективное. Но в нём недостаёт лишь одного элемента.
— Какого? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его удержать.
— Признания, — парировал он с лёгкостью, от которой у меня перехватило дыхание. Его взгляд вдруг стал пронзительным, будто проникал сквозь все мои барьеры. — Что самая большая угроза в этом дворце не Зарек, не его куклы и даже не возможные предатели. А ты. Потому что ты заставляешь меня тратить драгоценную магию на синяки, а мысли на переоценку всей моей жизни. И, что самое невыносимое, делаешь это с таким видом, будто для тебя это рядовой вторник.
— Что ж, — произнесла я нарочито медленно, — Если я главная угроза, может, стоит поторопиться с поиском портала в мой мир? Пока я не развалила твою империю к чёртовой матери. Я ведь только разминаюсь.
Шагнула вперёд, сокращая и без того ничтожную дистанцию до опасной грани.
— И ты даже не представляешь, что ждёт тебя в пятницу. Советую застраховаться. Или… перестать дразнить ту самую угрозу, что пока что по собственному желанию стоит между твоей спиной и всем этим миром острых ножей. А мой характер, знаешь ли, переменчив.
Его взгляд вспыхнул, не гневом, а тем холодным, хищным азартом, который я уже научилась распознавать. Аррион молча окинул меня взглядом, от кончиков пальцев до макушки, словно взвешивал риски и выгоды этого дерзкого вызова.
— Страховать себя от тебя, — наконец произнёс он, и в голосе вновь заплескалась бархатная усмешка, — Всё равно что пытаться уберечь дом от урагана, привязав к крыше бумажный зонтик. Бесполезно… но интересно. Интересно гадать, с какой стороны придёт следующий порыв.
Резким движением он развернулся, сдёрнул с вешалки длинный плащ и небрежно накинул его мне на плечи. Жест вышел порывистым, почти грубоватым, но тяжёлая ткань опустилась мягко, окутав меня теплом и знакомым запахом: дыма, старого пергамента и его, только его, неповторимого аромата.
Башня Молчания оказалась не мрачным подземельем, а чистой, холодной, абсолютно пустой камерой с одним маленьким окном под самым потолком. Мальчик, его звали Элиан, сидел на соломенной подстилке, обхватив колени. Он выглядел лет на восемнадцать, и его глаза были огромными от непрекращающегося страха. Когда вошли мы, он даже не вздрогнул, просто посмотрел пустым взглядом.
Аррион остался у двери, прислонившись к косяку, став тенью. Я присела на корточки перед Элианом, чтобы быть с ним на одном уровне.
Он не отреагировал. Дышал неглубоко, поверхностно.
— Элиан, — сказала я очень тихо, почти как в детстве, когда утешала младших на улицах. — Меня зовут Юлия. Ты слышишь меня?
Его веки дрогнули. Взгляд медленно пополз от моих коленей к рукам, сжатым на моих собственных коленях. Потом выше, к лицу. Остановился где-то на уровне моего подбородка. Это уже было что-то.
— Ты в безопасности. Тебя больше не будут бить. Никто. Я даю тебе слово. И… — я чуть повысила голос, чтобы слова долетели до тени в дверном проёме, — ...Император дал слово. С тобой теперь будем говорить только мы. Больше никто.
Мальчик кивнул. Микроскопическое движение. Но это был ответ. Его пальцы на коленях чуть разжались.
— Я хочу понять, что случилось там, в зале. Ты очень испугался. Я видела, — я сделала паузу, давая словам осесть. — Ты побежал. Инстинктивно, да? Просто к тому, кто казался безопаснее? Кто казался… защитой?
Элиан снова кивнул, на этот раз чуть увереннее. Губы его шевельнулись.
— Командор… ,— прошептал он.
Сердце ёкнуло. Он сам произнес...., почти имя. Теперь можно идти дальше.
— Да, командор Виктор, — мягко подтвердила я. — Ты подбежал к нему. Почему именно к нему, Элиан? Ты думал, он поймёт? Что он… поможет?
Мальчик медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах мелькнула искра узнавания? Нет, просто смущение и остатки того дикого ужаса.
— Я… я испугался. Все кричали. Он… командор. Он главный. Я думал… он защитит от… от голоса.
— А голос что тебе обещал? Про «после»? Про «помощь»?
Элиан зажмурился, будто от боли.
— Не помню… Только что будет хорошо. После. Всем, кто чист. А те, кто нечист… их не будет. А я… я буду служить. И мне помогут. Больше не будут бить.