Глаза Лиры загорелись.
— О, танцы! Это целая наука! Первый танец — «Павана Рассвета». Медленная, величественная. Шаг — пауза. Ещё шаг — поклон головой. Двигаться нужно плавно, как лебедь по воде. Это танец-приветствие. Его открывает император с самой высокородной дамой. Но..., — она замялась, покусывая губу.
— Но я — не высокородная дама, а приставучий телохранитель. Значит, наблюдаю. Отлично, люблю наблюдать.
— Не совсем! — Лира вдруг оживилась. — Есть нюанс! Если император не женат, а среди гостей нет женщины выше рангом..., он может открыть бал с кем-то из свиты. В знак особого доверия.
Я перестала жевать. Ложка замерла на полпути ко рту.
— Погоди. Ты хочешь сказать, что есть шанс, что мне придётся с ним это... плыть, как лебедь? Первой? На глазах у всех этих переливчатых послов?
Лира кивнула с таким видом, словно сообщала о возможности внезапного обледенения.
— Это был бы очень сильный жест. Показать, что его личный защитник — под рукой. В прямом смысле. Но это риск. Огромный риск. Один неверный шаг...
— ...и мы все умрём от позора, а медузы захватят океан. Чудесно. — я отложила ложку, аппетит немного пропал. — Ладно, допустим, пронесёт. Дальше что?
— Потом идёт «Вирелей Ветров»! — Лира просияла, переключаясь на более приятную тему. — Это уже веселее! Несколько кругов, смена партнёров, лёгкие поклоны. Там главное, не запутаться, кому ты кланяешься и чью руку принимаешь. Мужчина должен предложить руку ладонью вверх, дама — легко коснуться кончиками пальцев. Никаких крепких хватаний!
— О боже, — прошептала я. — У меня рефлекс, если кто-то резко протягивает ко мне руку, я хватаю за запястье и делаю бросок. Придётся связать свои руки за спиной....
— Госпожа! — Лира аж подпрыгнула, в её глазах мелькнул неподдельный ужас. — Этого нельзя! Представьте скандал! Нет, руки должны быть свободны... но... но очень сдержанны. — она вздохнула, увидев мою ухмылку, и, поняв, что я её дразню, немного расслабилась. — Впрочем, если всё пойдёт хорошо, вам может и понравиться. А в самом конце, если переговоры идут отлично, танцуют «Гальярду Радости»! Вот это танец! Быстро, с подскоками, притоптываниями! Его все обожают! Даже самые важные лорды тогда забывают про чопорность!
— Подскоками, — мрачно повторила я. Мозг услужливо нарисовал картинку: Аррион в парадном камзоле, с каменным лицом исполняющий лёгкий антраша. Картинка была настолько сюрреалистичной, что я фыркнула. — Нет, этого я, пожалуй, не переживу. Умру на месте от смеха. А что с разговорами? О чём с ними можно болтать, кроме погоды и чистоты воды?
Лира снова стала серьёзной.
— Темы осторожно! — она зашептала так, будто вокруг уже стояли шпионы. — Можно восхищаться их нарядами (но не спрашивать цену!), можно расспрашивать о долгом пути (но не о штормах и потерях!), можно говорить о красоте их земель (но не о политике соседних островов!). Главное — избегать всего, что связано с магией, с Зареком...
Я слушала, мысленно переводя на свой язык. «Не спрашивай цену» — значило «не спроси: «Эй, а этот блестящий хлам на тебе не тяжеловат?». «Не про штормы» — значило «не интересоваться, сколько матросов сдохло, пока ты тут в перьях щеголяешь». А «красота земель» без политики... Боже, да я и не знала, как красиво описать кучу камней в океане! «У вас тут... э-э-э... очень симметричные скалы»?
— ...с внутренними распрями при дворе, — продолжала Лира. — И ни в коем случае не называть дела Империи «скучными» или «запутанными».
Отлично. Значит, если меня спросят, как мне здешние порядки, я должна солгать и сказать «очаровательно-интригующие», а не «да это же цирк уродов, где на ужин подают воздушные коренья, а на завтрак — приказы»!
— Идеально, — с мрачным сарказмом протянула я. — Значит, весь вечер я буду сидеть с лицом заинтересованной дуры, кивать и думать о груше в моей комнате. Супер. А что насчёт платья? Орлетта, я так понимаю, уже точит ножницы и морально готовится к худшему?
— Мадам Орлетта... она в священном трепете, — сказала Лира с благоговейным ужасом. — Она изучала узоры перьев келебри через увеличительное стекло! Говорят, она придумала ткань, которая меняет оттенок при движении, от серебристо-северного до лёгкого зелёного намёка, как вспышка на шее птицы. Но это секрет! И... и она настаивает на корсете.
Я застонала.
— Нет. Только не корсет. Я в нём дышать не буду, не то что двигаться.
— Но госпожа, без корсета — неприлично! Силуэт должен быть... ясным. — Лира покраснела. — Мадам говорила, что сделает его «щадящим». С гибкими пластинами. И... она вшила в шов потайной кармашек.
Я насторожилась.
— Для чего?
— Ну... — Лира заёрзала. — На случай, если вам понадобится спрятать что-то плоское. Записку. Или... лезвие.
Мы смотрели друг на друга. В её глазах читался ужас перед этой мыслью, в моих растущее уважение к Орлетте. Женщина понимала суть моей работы.
— Ладно, — сдалась я. — Пусть шьёт. Но если я хоть раз почувствую, что ребро трещит, я разорву это произведение искусства голыми руками. Или придушу им кого-нибудь из послов для наглядности. А что насчёт оружия? Я же телохранитель. Не придут же они в броне, а я — с одним только корсетом и лезвием в потайном кармане?
— О! — Лира всплеснула руками, вспомнив. — Это самый тонкий момент! Придворным дамам на балу носить видимое оружие — моветон. Но для вас, как для телохранителя... вероятно, сделают исключение. Возможно, изящный кинжал. Или ... — она задумалась. — Могут предложить церемониальные доспехи. Лёгкие, парадные. Для виду.
— Доспехи? — я насторожилась, отодвигая пустую миску. — Какие ещё доспехи?
Именно в этот момент в дверь постучали. Хотя нет, не постучали — возвестили. Тяжело, мерно, с такой металлической интонацией, будто за дверью стоял не человек, а ходячая крепость, вежливо просящая впустить.
Лира встрепенулась.
— Э-э-э... войдите? — неуверенно сказала она, глядя на меня.
Но дверь уже открылась. Без моего разрешения. В проёме стояли два гвардейца в полном облачении Виктора, не дворцовой стражи, а именно его личная охрана, с теми самыми угрюмыми мордами на нагрудниках. Их взгляды скользнули по мне, сидящей в кресле в одном полотенце, по Лире, и прозрачно выразили полное отсутствие интереса к нашим персонам. Без единого слова они внесли... ящик.
Железный, массивный, с мрачной гравировкой в виде переплетённых цепей и стонущих лиц. Они поставили этот саркофаг посреди комнаты с таким видом, будто только что обезвредили мину сомнительной надёжности, развернулись и так же молча вышли, хлопнув дверью.
— Что это было? — прошептала Лира, вжавшись в стену. — Они... они даже не спросили разрешения войти!
— Это, дорогая, называется «наглость, сдобренная презрением», — процедила я, чувствуя, как по спине пробегают знакомые мурашки ярости. — Виктор шлёт привет.