С моих губ сорвался короткий, приглушённый смех.
— Мастер-класс? — переспросила я, приподнимая бровь. — Это я тебе, что ли, проводила? У нас был вводный курс. А следующий модуль, между прочим, называется «Стратегическое отступление с элементами акробатики». Очень рекомендую. Особенно с ледяными горками.
Его ответом был низкий, сдавленный смешок, и его зубы слегка задели кожу на моём плече, уже не нежно, а с обещанием.
— Записываюсь, — пробормотал он. — На все модули. Только учти: я прилежный ученик. Но очень… требовательный к практике.
Его рука скользнула с моего бедра вверх, к талии, властно прижимая меня к себе, а пальцы другой руки начали выводить на моей коже те самые «сложные, отвлекающие узоры», от которых мурашки бежали строем.
— Практика, говоришь? — я постаралась, чтобы голос звучал насмешливо, но он предательски дрогнул, когда его большой палец провёл по нижнему ребру. — Ну, смотря какая… Если с ледяными горками, то это у тебя уже зачёт. А если… — я прикусила губу, чтобы не выдать вздох, — …Другая, то мне сначала надо увидеть учебный план. В письменном виде. С печатью.
Уголок его рта задёргался, а затем растянулся в ту самую, узкую, хищную ухмылку, которая всегда предвещала, что он собирается что-то сделать. Что-то, отчего у меня перехватывало дыхание.
— Устные договорённости не признаёшь? — его губы скользнули от ключицы вверх, по шее, к самому чувствительному месту под ухом. Он не целовал. Он произносил слова прямо на кожу, и каждое из них было горячим, влажным и невероятно отвлекающим. — Императорское слово тебе не указ?
— Указ указом, — выдохнула я, и мой голос наконец сорвался на низкую, хриплую ноту, когда его зубы нашли новую точку на шее. — Но я человек простой. Люблю всё чётко. Так что давай определимся… Я что, по твоим бумагам прохожу как «талисман, одна штука, боевой»? Или… — я резко вдохнула, — … «расходный материал для укрощения придворных идиотов»?
Его зубы разжались. На миг воцарилась тишина, нарушаемая только его горячим дыханием на моей коже. А потом его рука властно скользнула мне в волосы у виска, мягко, но неумолимо оттянув голову назад, чтобы наши взгляды снова встретились. Его глаза, тёмные и абсолютно серьёзные, впились в мои.
— Официально, ты мой главный стратегический кошмар, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Но да.
Он замолчал. На долю секунды, будто и сам испугался этого слова. А потом выдохнул его уже совсем тихо, прямо в губы:
— Мой.
И в тот миг, когда слово «мой» прозвучало не приказом, а тихим, почти нерешительным признанием...., в дверь врезался тройной, отрывистый, как выстрел, стук. Не робкий стук Лиры. А тяжёлый, металлический удар кулака в латной перчатке.
Голос за дверью был чужим, напряжённым до хрипоты:
— Ваше Величество! Чрезвычайное происшествие в Башне Молчания. Командор Виктор убит. На стене… знак Зарека.
Воздух в спальне не просто сгустился. Он схватился льдом. Только что теплый, густой от запаха кожи, спутанных простынь и общего дыхания, он вмиг стал колким, звонким, будто комната мгновенно заполнилась невидимой ледяной крошкой.
Там, где его тело, секунду назад тяжелое и сонное, прижималось к моей спине, теперь легла пустота, обтянутая не панцирем, а самой концентрацией, плотной и недоброй. Ладонь, только что лежавшая в моих волосах, исчезла. А взгляд… взгляд, еще миг назад теплый, нерешительный, человеческий, стал синим, абсолютным и безжалостным. Он уже не смотрел на меня. Он сканировал комнату, дверь, просчитывая угрозу, осмелившуюся вломиться сюда.
Во мне же всё оборвалось и рухнуло в одну точку — тупую, тяжёлую, бессмысленную. Виктор. Мёртв. Нить к Зареку. Моя нить домой. Перерезана. Аккуратно. И со знаком.
Аррион сорвался с кровати. Никакой суеты. Ни секунды на раскачку. Чистая мышечная память. Я увидела его спину — знакомые шрамы, игра напряженных мышц под кожей, и поняла: Император вернулся. Надел корону из ледяных шипов. А где император, там и его телохранитель. Не талисман. Не кошмар. Специалист. Чей объект под угрозой.
Инстинкт сработал раньше мысли. Я качнулась на край, ступни коснулись холодного пола. Адреналин, только-только усмиренный теплом и усталостью, снова ударил в виски, выжигая остатки сонной неги дотла. Все личное, все хрупкое и неоговоренное было грубо вытолкнуто в дальний угол сознания и накрыто тяжелой, стальной крышкой с выцарапанной корявым почерком пометкой «Разберусь с тобой ПОЗЖЕ. Если выживу». Вопрос родился раньше, чем я успела встать, вырвавшись хриплым, но чётким голосом, перекрывая тяжёлое дыхание капитана за дверью:
— Убит как? — бросила я в пространство спальни. — И где именно «знак»?
За дверью на секунду замерли, явно не ожидая женского голоса в императорских покоях на рассвете, да ещё такого тона. Затем прозвучал вымученно-чёткий ответ:
— Горло перерезано. Быстро, аккуратно, одним движением. Знак… выжжен на камне над телом. Три сплетённые тени.
Тишина, что повисла после, не была паузой. Это было приготовление. Аррион не двинулся, но я кожей ощутила, как воздух в комнате натянулся, как тетива перед выстрелом. Его рука, уже на полпути к рубахе, на миг замерла. Пальцы не дрогнули, но в них появилась та же стальная упругость, что и во взгляде. Затем движение возобновилось, он натянул рубаху одним резким рывком. Небрежно, через голову, не поправляя спутавшихся прядей волос. Этот мелкий беспорядок был единственным признаком того, что новость достигла цели. Воздух у моего лица на миг стал обжигающе холодным, невысказанная ярость вырвалась наружу тончайшей, режущей кожу изморозью. Но голос после прозвучал ровно, властно:
— В кабинете через пять минут. Принеси отчёт. И чтобы ни у кого язык не развязался.
— Так точно, ваше величество!
Слышно было, как сапоги отдаляются. Аррион повернулся. На нём были только простые штаны, застёгнутые наспех. Его глаза, скользнув по мне, были быстрым, безжалостным сканированием: оценка уязвимости, поиск слабого звена в цепи. Не в моем теле — в ситуации. Я стала переменной в смертельном уравнении. И вместо того чтобы шагнуть к двери, он двинулся ко мне.
Его рука потянулась к спинке кресла, где был накинут халат из плотного, тяжёлого шёлка цвета воронова крыла, расшитый такими же тёмными нитями — узор напоминал иней на стекле. Он сдернул его одним движением и, вернувшись, накинул мне на плечи. Ткань пахла им.
— Юля, — голос прозвучал низко, прямо у виска. Большой палец мимолетно провёл по моей ключице,— Пока у меня на столе не будет полного отчёта, — он выпрямился, и его тень накрыла меня целиком, — У нас есть время. Час, не больше. Чтобы решить, будем мы охотиться или уже обороняться.