Но поднос плавно обогнул его. Тарелки с тортом исчезали в руках гостей, смех и разговоры продолжались. Поднос опустел. Юстас остался сидеть с пустыми руками. Он огляделся, его взгляд скользнул по гостям, наслаждающимся десертом, потом опустился на свои пустые колени. Он тихо сглотнул, но улыбка не сошла с его лица. Он просто сидел, наблюдая.
Дженн, проходя мимо с пустым подносом, заметила его взгляд, устремленный на тарелку Ребекки. Она на мгновение замедлила шаг.
— Юстас, — сказала она ровным тоном, без укора, но и без тепла. — Если хочешь торт, там, на кухне, на столе стоит кусочек. Возьми, пожалуйста. Там можешь спокойно сесть и поесть. — Она кивнула в сторону кухни, ее жест был скорее указанием, чем приглашением.
— О, спасибо, Дженн! Я как раз мечтал о кусочке! — Юстас вскочил с табуретки, его лицо снова озарилось радостью. Он бодро направился на кухню.
Через минуту он вернулся. В руке у него была простая белая тарелка с небольшим, слегка помятым куском торта – явно остаток или тот, что не подошел для сервировки. Юстас не пошел на кухню. Он уверенно направился к своему табуретке в углу гостиной, придвинул его поближе к краю общего стола, где сидели несколько гостей, и устроился, положив тарелку на колени. Он взял вилку и с явным удовольствием отломил первый кусочек.
Соседи по столу – тетя Марта и брат Майк – обменялись быстрым взглядом. Марта чуть отодвинула свою тарелку. Майк уткнулся в свой торт, будто внезапно очень заинтересовался кремом. Никто не сказал ни слова, но легкая волна молчаливого дискомфорта пробежала по их маленькому уголку стола.
Разговоры постепенно оживились. Ребекка делилась впечатлениями о недавнем походе в театр.
— ...и игра актеров была просто блестящей, особенно в третьем акте, когда...
— О, театр! — весело вклинился Юстас, проглотив кусок. — Я как-то играл в школьной постановке! Помню...
— Да, да, Реб, — тут же перебил Сэм, кладя руку на руку жены. — А помнишь тот момент с зеркалом? Гениальный ход режиссера. — Он повернулся к ней, полностью отсекая Юстаса. Юстас кивнул, улыбаясь, и взял еще кусочек торта.
Потом заговорил Эдвард о проблемах с газоном.
— ...и эта кротовина прямо посреди лужайки, представляете? Никак не могу...
— Кроты! — оживился Юстас. — У меня на даче тоже была беда! Я нашел такой старинный способ...
— А мы купили отпугиватель, ультразвуковой, — вступила Дженн, обращаясь ко всем. — Вроде помогает. Кэтти, тебе еще торта? — Она посмотрела на дочь, игнорируя Юстаса. Он замолчал на полуслове, его вилка замерла в воздухе. Он посмотрел на Дженн, потом на Кэтти, потом снова улыбнулся и продолжил есть.
Ему дали сказать пару фраз, когда разговор коснулся погоды – он радостно заметил, что солнце сегодня просто чудесное. Его кивком поблагодарили, и тут же Лора начала рассказывать о своих планах на отпуск у моря, увлекая за собой всеобщее внимание. Его реплика повисла в воздухе, как ненужный звук, и растворилась в общем гуле.
Юстас доел свой торт. Он поставил пустую тарелку на пол рядом с табуреткой. Он сидел, все так же чуть придвинувшись к столу, его руки лежали на коленях. Он смотрел на гостей, его губы были растянуты в привычной, благосклонной улыбке. Он кивал в такт чьим-то словам, его глаза блуждали от одного говорящего к другому, будто он был глубоко вовлечен в каждую беседу, хотя никто не обращал на него внимания и не включал в круг. Он был здесь, сидел за общим столом, улыбался и кивал, как благодарный зритель на спектакле, где ему не отведено роли. И в его глазах светилось лишь тихое, непоколебимое удовлетворение от того, что он здесь, среди них.
После десерта атмосфера в гостиной стала более расслабленной, но и более сегментированной. Гости разбились на маленькие группки, разговоры текли тише. Постепенно, почти незаметно, пары и небольшие компании начали выходить на задний двор – кто подышать вечерним воздухом, кто выкурить сигарету под звездами. Их уход был неторопливым, сопровождался негромкими фразами: "Пойдем подышим?", "На улице так приятно".
Юстас остался внутри. Он неспешно бродил по периметру гостиной, остановившись у стены с семейными фотографиями. Его палец осторожно коснулся стекла одной из рамок.
— Какая она тут красивая! — пробормотал он с теплой улыбкой, глядя на снимок залитого солнцем пляжа. Перешел к следующей. — О, это Джен в молодости! Какая красавица! — Его голос звучал чуть громче в опустевшей комнате, но был поглощен гулом разговоров с улицы. Никто не обернулся, не откликнулся. Он был невидимкой в собственном воспоминании.