Юстас шел по тихой вечерней улице, напевая обрывки мелодии. Внезапно он остановился, хлопнув себя по лбу.
— Ой, я же забыл! Точно! Дружок... — Его лицо озарилось внезапным осознанием. — Я быстро... — Он резко развернулся и зашагал обратно к дому Кэтти быстрым, почти бегущим шагом. Его клетчатая рубашка развевалась на ветру.
Он свернул на знакомую улицу. И замер. Дом Кэтти пылал огнями. Гирлянды мигали ярче, чем днем, из приоткрытых окон неслась глухая, но мощная басовая музыка, заглушаемая только взрывами смеха и криками. В окнах мелькали фигуры – танцующие, размахивающие бокалами. Воздух дрожал от ритма. Во дворе, рядом с переполненной мусорной бочкой, валялась его коробка с розовым бантом, помятая и порванная. А сверху, явно брошенная с презрением, лежала та самая деревянная фоторамка. Она была слегка треснута.
Юстас не моргнул. Его лицо расплылось в самой широкой, самой искренней улыбке за весь вечер.
— Ух ты! Вечеринка! — воскликнул он с чистым, детским восторгом. — Так вот что они задумали! Секретничали! — Он посмеялся и, веселый, вошел в дом через парадную дверь.
Абсолютная тишина. Ни музыки. Ни голосов.
— Ребята, вы все-таки устроили вечеринку! Как классно! А я как раз пришел забрать свою собаку, она была где-то во дворе. Я смотрю, а у вас тут весело! — сказал он в тишине, проходя дальше в комнату.
Он зашел в прихожую.
Замер, легко улыбаясь.
— Дружок...?
Они молча стояли, смотря на него пустыми глазами. В центре – нарисованный круг с орнаментом. В грязи и крови лежала голова собаки, отделенная от туловища...
Конец