Я вопросительно взглянул на Ильясхана, он лишь довольно покачал головой и что-то сказал кочевнику, стоящему рядом. А вот и новый соперник. В этот раз первым атаковал я - слишком уж долго кочевник присматривался ко мне - а времени осталось мало. Он с легкостью отбил мою атаку, а вот я уже увернуться не успел, получив удар по ноге - легкий, почти касание. Скользящий удар по пальцам - опять не почувствовал боли. Заклинание еще действует… Кочевник, похоже, удивился, что я до сих пор не катаюсь по земле, скуля от боли. Секундного замешательства мне хватило, чтобы провести подсечку. Тут же отпрянул назад, уходя из-под удара - кочевник уже успел вскочить и снова атаковать меня. Эй! Я не железный! Я с трудом справлялся с градом ударов, посыпавшихся на меня - кочевник, уверившись в моей толстокожести, впредь не собирался меня щадить. Боюсь, еще одной атаки я просто не переживу - заклинание заклинанием, он же так забьет меня до смерти, пусть я боли и не почувствую…
Чтобы сконцентрироваться перед решительным ударом, ушел в глухую оборону, на мгновенье раскрылся, чем кочевник не преминул воспользоваться, поставив мне еще один синяк. Зато следующий выпад пришлось блокировать уже кочевнику. На этом поединок наш и закончился: посох кочевника, не выдержав силы удара, переломился, а сам боец с трудом сохранил равновесие. Одарил меня презрительным взглядом, небрежно кивнул и ушел с поля. Вот оно превосходство грубой физической силы над умением и опытом.
- Принесите эльфу его железку, - все, игры закончились, - ну что, победишь меня, и эльфы уйдут с тобой.
Мне сунули в руки меч и чей-то кинжал. Можно подумать, меня это спасет. Великий Хан непросто так называется великим, и не зря я перепутал его с сотником - воин, он и есть воин. И сейчас он меня порежет на ленточки. Мысленно закатил себе оплеуху, паниковать надо было раньше. Не убьет же он меня, в самом деле.
Хан почти сразу вынудил меня перейти на предельную скорость, затягивая в безумный круговорот. Блок, блок… еще один. Капли крови брызнули с его клинка. Я ранен? Снова ухожу в защиту. Еще одна попытка атаковать. И снова меня задели. Рука выворачивается под немыслимым углом, последний рывок… Сколько времени прошло? Час, два. Не больше пяти минут… а то бы я не стоял сейчас на ногах, отчаянно сжимая кинжал как свою последнюю надежду.
Лезвие неприятно холодило горло, лучше не шевелиться. Хан ведь огорчится, если нечаянно нарушит свое обещание. Меч валяется где-то в ногах. Я проиграл и прекрасно это знаю. Но пока острие упирается в живот противника, кажется, что не все еще потеряно. Сколько осталось от отведенного мне часа? Жалкие минуты…
- Какое тебе дело до своих тюремщиков? - Хан тоже замер, хотя ему достаточно сделать всего шаг назад, чтобы оказаться в безопасности. Но, кажется, он получает удовольствие от игры с добычей.
- Мне не простят, если они останутся тут. - Я сам себе не прощу. Хотя, правда, какое мне дело? Нет, я не могу бросить Варта, хотя бы поэтому…
- Двух эльфов ты выиграл, сам выберешь или тебе помочь? - Медленно отвожу руку и бросаю кинжал на землю. Надо, наконец, признать свое поражение. Варта я вытащил, а остальные… они знали, на что шли. Почему именно я должен выносить приговор?
Так какое мне дело до тюремщиков?
Глава 2.
- Значит, Вы не можете отпустить троих…
- Эльф, ты проиграл - один из них останется. Это мое последне… - Вот еще! Мы еще не договорились до нужного мне варианта.
- Вы отказываете мне в последней просьбе, Великий Хан? - будем действовать старыми проверенными методами.
- Кажется, я дал тебе шанс…
- Я его упустил, не можете освободить всех, так заберите мою жизнь.
Почему я сразу не сообразил? Хан провел меня как младенца: обвинил в оскорблении предков, навязал поединок, а я радостно на задних лапках кинулся плясать тут на потеху всему стойбищу. Последняя просьба на то и последняя - никаких условий, только согласие или смерть… Особого энтузиазма Хан пока не выказал и освобождать эльфов не кинулся. Ему все равно придется, никуда не денется: так велят многовековые законы Степи. Мне тоже деваться некуда, пока хан пребывает в раздумьях - мне надлежит всем своим видом изображать смирение. Дайте духи здоровья защитному контуру, пусть продержится подольше - и так слишком много свидетелей моего позора тут собралось.