Явление принца с подслеповато прищуренными слезящимися глазами, пробирающегося почти на ощупь, похоже, произвело на ночного охранника то еще впечатление. Не разобрал, кто это был, но сдуло его в один момент. Обещался, правда, привести целителя.
- Рэн, не три глаза! Показывай давай, что там у тебя.
Ну вот, зачем было Дайанира будить-то?
Повелитель.
Подняв щиты, осторожно приблизился к ночному гостю.
- Ты кто? - чувство опасности молчало, но кто мог без разрешения проникнуть в мои покои? Он не шелохнулся, даже когда я сдернул скрывавший его лицо и фигуру плащ, но как бы я ни силился, разглядеть его лица не мог - черты будто бы плыли, смешиваясь с полумраком комнаты. - Что тебе нужно?
- Ты сам знаешь. - До боли знакомый голос… Незнакомец не стал дожидаться, пока я вспомню, где я мог его видеть, точнее, слышать: не размениваясь на какие-либо объяснения или прощания, он быстрым шагом двинулся к двери.
- Стой! - схватил его за руку, чтобы тут же выпустить. - Ты?!
Но он же… умер?
- Вы сами виноваты в том, что к вам так относятся. Если бы Повелитель захотел, он бы мог все изменить, но у него всегда найдутся дела поважнее, да, Вилли? - Рок рассмеялся.
- Это, правда, ты? - сделал осторожный шаг в сторону резко замолкшей тени. - Подожди, не уходи. Да, постой же!
Догнать его удалось только у дворцовой ограды - обнаружив, что ворота заперты и бежать ему больше некуда, он медленно развернулся ко мне и так же медленно опустился на колени. Лунный свет оплавил черты лица, заостряя скулы, изменяя глаза, перекрасил волосы…
- Пожалуйста…
- Иллирэн? - кинулся поднимать брата с колен, а он все твердил свое "пожалуйста". - Иллирэн, что с тобой?
- Повелитель, пожалуйста… Я очень Вас прошу, - самый длинный, но от этого не более содержательный, ответ, который мне удалось от него получить.
- Чего ты от меня хочешь?! - я уже кричал, - Ты мне можешь нормально сказать, что тебе нужно?!
Встряхнул безвольно обмякшее тело, пытаясь добиться хоть какой-нибудь реакции, но все впустую…
Всего лишь сон. Сколько их таких было? Раньше я хотя бы мог убеждать себя, что это магия крови не дает мне покоя, вновь и вновь напоминая в кошмарах о незаконченном ритуале, что никаких последствий для моего спасителя не будет. Тогда верить в это было неизмеримо проще. Впредь утешаться такими иллюзиями у меня уже не выйдет. И даже мысль, что, если бы с братом действительно что-то случилось, мне бы сообщили в первую очередь, не приносила успокоения.
Неслышно отворил дверь в спальню брата… Спит. Я становлюсь параноиком. Жестом остановил охранника, поднявшегося при моем появлении. Никаких ночных бдений на сегодня - я слишком устал, чтобы делиться энергией. Брат беспокойно завозился. Не одного меня сегодня мучают кошмары или, может, ему просто стало жарко?
Всего один шаг назад, чтобы опереться спиной о косяк, кивком головы указать Мышу на дверь и дождаться, пока тот покинет покои брата. Глубоко вдохнул, раздираемый желанием кинуться к брату и не менее сильным - допросить стоящего в коридоре охранника. Как такое могли допустить? Почему мне не до сих пор не доложили? И самый главный вопрос: насколько тяжела травма и не останется ли он на всю жизнь… таким: то, что я сразу принял за край одеяла, оказалось плотной повязкой, скрывающей глаза.
Иллирэн
Я валялся на солнышке, делая вид, что не слышу окриков деда. Из-за буйно разросшейся травы, дома мне было не видно, зато и меня из окошка не увидать, а значит, могу себе позволить еще чуток побездельничать.
Не тут-то было! Шумно сопя, сквозь "заросли" ко мне продрался Трим и радостным лаем поспешил возвестить весь лес о своей находке. Бесполезно было шикать на него, шутливо пытаться зажать пасть - да и как заставить этого дурашку утихомириться, если он так и норовит лизнуть руку, а то и куснуть, а потом преданно смотрит в глаза, виляя хвостом, и снова гавкает на всю округу?
- Все-все, уговорил, идем. - Стоило мне подняться, как щенок, казалось, тут же забыл обо мне, шустро скрывшись в высокой траве, а ведь всего неделю назад мы и не надеялись, что он сможет в ближайшее время ходить…
Что выдернуло меня из такого чудесного сна? Не знаю, но видение оставило после себя тихую радость. К которой все заметнее примешивалась глухая тоска, безнадежность и боль. Только ощущал я все это как-то отстраненно, лишь отмечая их наличие, но будто бы не чувствуя на самом деле. От анализа своих эмоций меня отвлек чуть слышный шорох, но, сколько бы я потом не вслушивался, никаких подозрительных звуков больше не услышал. Тем не менее, ощущение чужого присутствия становилось все более навязчивым, и я с трудом сдерживал желание сорвать с глаз повязку.