До этого он не показывал ему меня, чтобы не позориться. Демоница, которая в восемнадцать еще девственница – это нонсенс. Наместник бы меня даже рассматривать не стал как фаворитку, подумал бы, что со мной что-то не так. А со мной действительно что-то не так. Почему меня не возбуждали демоны, но сильно заинтересовал этот человек? Он даже не свободный! Он провинившийся должник, судя по тому, что отрабатывает долги таким образом. Но какой же он умелый любовник, мамочки!
– М-м-м-м, – стону, закусывая губу, и с трудом отстраняю от себя ловеласа.
– Тебе не нравится?! – пугается он, вскакивая на ноги.
– Нет, – выпячиваю губу, а потом опускаю глаза.
Как же это глупо, так откровенно врать. Разве же по моему виду не понятно, что я лгу?
– Скажи, как мне доставить тебе удовольствие? – бормочет раб, оглаживая мои плечи.
– Я-я-я… не хочу, чтобы ты доставлял мне удовольствие, – снова обманываю.
О Лилит, зачем? Ведь я мечтаю, мечтаю, чтобы он завали меня и взял силой. Так будет проще. Сама-то я не решусь, наверное. И, о чудо, он будто мысли мои читает и вдруг притягивает к себе.
– Наири, – начинает он шептать, покрывая мою шею поцелуями. – Наири – ты совершенство. Я таких красивых женщин никогда не видел. Я хочу тебе служить. Сам хочу, добровольно. Ублажать тебя, ласкать… Позволь мне довести тебя до оргазма. Выбери любой способ, Наири-и-и… – бормочет он ошалело и продолжает зацеловывать.
Вот это сексуальный раб! От такого не отвертишься.
– Я не хочу. Я… боюсь, – неожиданно говорю правду.
– Чего боишься, красавица? – заключая мое лицо в ладони, спрашивает он. В глаза заглядывает, будто вор в незашторенное окно. Чую, сердце мое похитить хочет или хотя бы волю.
Ох, мамочки, то, что он похитит-таки мою невинность, я уже не сомневаюсь.
– Боли, – говорю почти правду.
– Секс – это не больно, – смеется он, а потом вдруг мрачнеет. – Только если он у тебя первый раз. Ты что - девственница?
Киваю и пытаюсь отстраниться от него. Он даже не сопротивляется, послушно отходит и, сводя к переносице брови, смотрит как-то странно, отстраненно.
– И твой отец подарил меня тебе и твоим сестрам? Э-э-э, у вас что, принято лишаться невинности с рабами?
– Нет, – качаю я головой. – Не обязательно. Мы не придаем этому большое значение. Нет, некоторые участвую в ритуалах, где важна невинность. Но не я. Я вообще не спешу с ней расставаться.
– Почему? Секс – это приятно, – хитровато улыбается он.
– Наверное, когда он с тем, кого ты хочешь. Но отец мечтает подложить меня под наместника. А он мне не нравится. Знаю, что это большая честь стать фавориткой, но… я не хочу. Я лучше буду пытать грешников, чем ублажать старого демона. Пусть и довольно сильного.
– М-м-м, да ты гордая девочка, госпожа, – кивает он и как-то так уважительно на меня смотрит. – Что ж… я не покушаюсь на твою девственность, хотя… – он встряхивает головой и признается, – покушаюсь. Я адски хочу тебя. Но… эм-м, в общем, если боишься, позволь хоть закончить начатое. Тебе понравится. Поверь.
– Этого я и боюсь. Мне понравится и…
– Ты решишь стать фавориткой, – предполагает он.
– Нет! Я не решу, просто отец узнает, что я уже опытная, и потащит меня на смотрины.
– А что, если я никому не скажу, что у нас с тобой все было? – заговорщически шепчет он и наступает.
Дурачок, отец все равно почует. У меня изменится запах. Я перестану пахнуть как ребенок. И ладно бы только отец, почувствуют все демоны и начнут на меня охоту. Раньше-то не трогали лишь потому, что я держала дистанцию. А смогу ли я ее держать, если перестану быть ребенком?
Нет, нет, надо подождать. Вот только подлый обольститель не дает мне такой возможности, он хватает меня в охапку и заваливает на кровать. Сам летит следом и накрывает собой. Снова покушается на мои губы. Зацеловывает, грубовато прикусывает и лезет в рот языком. Дикарь. Необузданный орангутанг. Но как же меня это заводит! Я уже с трудом держу себя. И уж конечно я почти не обороняюсь.
Теперь я понимаю, почему эта игра называется постельная борьба. А еще понимаю, что проигрываю! Раб тянет руки к моей промежности, запускает туда пальцы, а сам спускается ниже и начинает доводить меня до исступления, засасывая поочередно то один сосок, то другой.
Я шалею. Стону, извиваюсь, но вырваться из этого сладкого плена невозможно. О, это настоящие дьявольские силки, чем больше сопротивляешься, тем острее ощущения и тем глубже тебя засасывает. Вокруг меня уже сжимается кольцо бессилия. Я отдаюсь рукам парня. Я отвечаю на поцелуй.