Антуан первым слез с лошади и передал что-то одному из мальчишек, что вечно ошивались во дворе замка.
Тот быстро кивнул и скрылся в дверях кухни, но ненадолго.
Уже через минут пять его черноволосая голова мелькнула в проёме, и, прошептав что-то на ухо стражнику, мальчишка сбежал.
— Пойдём, — пробормотал он, не глядя мне в глаза. — Леди Маргарет ждёт.
С тяжёлым сердцем я вышла из повозки, сжимая корзину в руках.
Теперь корзина снова обрела вес, и мне казалось, что каждая фиалка давит на мои плечи.
Мы направились в замок, и месье Карте шёл за нами, всё ещё нервно поглядывая по сторонам.
Войдя в холл замка, мы увидели, как леди Маргарет уже стояла на верхней лестнице, словно ожидала нас с самого утра.
Её платье, как всегда, было безукоризненным — мягкий бархатный шлейф струился за ней, а глаза смотрели холодно и властно.
— Ну, наконец-то, — сказала она. Её голос прозвучал ровно, но в нём было что-то, что заставило меня вздрогнуть. — Неужели ты и вправду принесла эти фиалки?
Я низко-низко склонилась перед леди, чтобы скрыть страх в моих глазах, и сказала, вернее, прошептала едва слышно:
— Да, моя леди.
— Чушь! — тут же выкрикнула леди Маргарет. — Ты обманщица! Это не пурпурные фиалки, а жалкая подделка! Ты просто собрала их в лесу, а эти двое были твоими сообщниками.
У меня перехватило дыхание от её обвинений. Сердце бешено заколотилось, и руки непроизвольно сжали корзину с цветами крепче.
Но всё, что я смогла сделать в этот момент, — это молча стоять, с трудом удерживая слёзы.
Антуан и месье Карте тоже замерли, их лица застыли в недоумении.
Они знали, что цветы настоящие, но никто не осмелился возразить леди Маргарет.
— Вас нужно выпороть! — голос леди стал непривычно высоким, и она в гневе уставилась на несчастного охранника и помощника повара. — Во двор!
Взмах руки госпожи — и вот стражники уже бросаются на своего друга и сослуживца, с которым выпили не одну пинту пива.
Но Антуан не сопротивляется и даже не умоляет, прекрасно зная, что спорить с леди в таком настроении — сделать себе только хуже.
А вот месье Карте не так хорошо изучил привычки своей госпожи.
— Пощадите, ваша светлость! — взвыл бедняга, за что тут же получил жестокое:
— Этому добавить двадцать плетей!
Помощник повара взвыл ещё больше, но леди уже не интересовал он.
Взгляд её наполненных яростью глаз обращается на меня.
Её тонкие губы сжались в жёсткую линию.
Мои ноги будто приросли к полу, каждый мускул сковал парализующий страх.
Я не могла ни шевельнуться, ни произнести ни слова, будто весь воздух выдавили из лёгких.
Даже слова о пощаде застряли в горле.
Я стояла, как статуя, в ожидании неизбежного.
Леди Маргарет наконец заговорила, и её голос был полон яда:
— А теперь ты!!!
Она повернулась к своим стражникам, её взгляд был безжалостен, как ледяной ветер.
— Заберите её, — приказала она. — Пусть её судьба станет всем уроком. Бросьте её в нижнюю темницу. Пускай замерзает до смерти. Это будет достойная участь для тех, кто не в состоянии выполнить мои приказы.
Моё сердце сжалось, когда я поняла, что эти слова означают. Нижние темницы замка Винтервуд были печально известны своей ледяной сыростью. Никто, кого туда отправляли, не возвращался живым. Холод пробирал до костей, не оставляя шанса на спасение.
Я видела, как двое стражников двинулись ко мне, их лица были безразличными, как у тех, кто привык к жестоким приказам своей госпожи.
Я закрыла глаза, вдыхая ледяной воздух, и ожидала худшего. Внутри меня билась мысль:
«Фея обещала! Фея обещала!»
Ну не может же всё закончиться вот так вот?
И в этот самый момент, когда стражники уже собирались схватить меня, дверь зала распахнулась, впуская целую толпу народу.
Лакеи, служанки, какая-то стража — в ярких и пёстрых одеждах.
Все замерли разом, оглушённые волной суеты, что казалась неестественной в такой драматический момент.
Толпа слуг и охраны, шушукаясь, раступилась, пропуская четырёх сильных и красивых юношей в каких-то странных блестящих одеждах, которые несли носилки с креслом, на котором восседала тучная пожилая дама.
Она была не менее яркой, чем её сопровождающие. Красное блестящее платье слоями струилось с бочкообразного тела, делая его визуально ещё более тучным.
Её фигура была массивной, внушающей не столько страх, сколько непоколебимое чувство собственного превосходства.
На её массивной шее, с подчёркнутым вторым подбородком, сверкали ожерелья из драгоценных камней, словно это была сама королева.
Груда золота и драгоценностей на даме просто слепила — хотелось отвести взгляд и больше не смотреть.