— Действительно, Ваше Высочество, в этой простушке есть смелость и талант к садоводству! Такое внимание к простым цветам, такое умение обращаться с растениями — это настоящий дар! — воскликнула она с притворным восхищением, улыбаясь так, словно я была не просто простолюдинкой, а близкой подругой и вообще давно потерянной сестрой.
От её слов я смутилась ещё больше и почувствовала, как краснею, не зная, куда спрятать глаза. Принц заметил моё замешательство и, понимая, что моё смущение возрастает, сделал шаг назад.
— Мы, пожалуй, оставим нашу маленькую волшебницу заниматься своими цветами, — с улыбкой сказал он, бросив на меня последний, мягкий взгляд. — Прощай, маленькая птичка.
Я молча смотрела, как они уходят, а сердце билось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Их фигуры скрылись за поворотом, и я осталась одна, но ощущение его взгляда и его слов ещё долго оставалось со мной.
И это было ещё не самым главным. Чудо случилось после.
С того дня принц стал частым гостем в саду. Я всегда замечала его шаги и, затаив дыхание, наблюдала, как он приближался. Со временем он стал здороваться со мной, делая небольшие остановки у клумб с фиалками. Сначала я боязливо отвечала, склоняя голову вниз, но его доброжелательный взгляд и мягкий голос постепенно избавили меня от страха, и я осмелилась заговорить с ним.
Наши беседы начинались с простых слов о цветах и уходе за ними, но с каждым днём становились длиннее и откровеннее. Принц оказался не только красивым, но и глубоким, проницательным человеком. Ему нравилось слушать мои рассказы о саде, о цветах, о животных, о тех чувствах, которые они пробуждали. Я же всё больше поражалась его уму, его способности видеть других насквозь.
А ещё он начал приносить с собой книги и читать. Недолго и незаметно, но это было как глоток свежего воздуха для меня. Те миры! О, какие же они были удивительные. И дамы с кавалерами, которые жили там — благородные, добрые и бескорыстные. А любовь! Какая же там была любовь.
— Ты что, плачешь, крошка Мари? — спросил меня принц, отрываясь от чтения книги, что мне особенно нравилась.
Я быстро подняла перепачканные ладони к красным щекам. И правда, расчувствовавшись, я даже не заметила, как влага потекла по моим щекам. Какой ужас!
— Стой, глупышка! — рассмеялся принц, доставая белый ажурный платок с королевским вензелем из кармана. — Ты же ещё больше запачкаешься.
И несмотря на мой слабый протест, он начал вытирать этим белоснежным чудом мои грязные щёки.
Я замирала, чувствуя, как его тёплые пальцы осторожно касаются моего лица. Казалось, сама природа в этот момент задержала дыхание, и ни единого звука не было слышно вокруг, лишь шелест листьев где-то вдали. Я хотела бы отстраниться — даже если бы в это мгновение моя жизнь стояла бы на кону.
— Вот так-то лучше, маленькая птичка, — шепнул он, с лёгкой усмешкой глядя на меня. — Не стоит прятать слёзы, если они вызваны таким светлым чувством.
Мои щёки ещё больше залил румянец, и я, словно одурманенная, могла лишь кивнуть, не зная, что сказать. Принц снова сел на своё место, но на его лице осталась мягкая улыбка, будто он и сам наслаждался этим моментом так же, как и я. Он снова открыл книгу и начал читать вслух, и его голос, погружая меня в волшебные миры, заставлял забыть обо всём.
С того дня наши встречи стали более долгими, но не теряли своей тайной атмосферы. Он приходил к моей клумбе с фиалками почти ежедневно, приносил новые книги, рассказывал мне истории, иногда такие забавные, что я не могла удержаться от смеха. Порой он просто сидел рядом, погружённый в свои мысли, а я работала над фиалками, ощущая, как его присутствие делает сад живее и светлее.
И с каждым днём я всё больше понимала, что его улыбка, его взгляды и добрые слова проникали прямо в сердце, наполняя его светом и теплом, которые мне были так необходимы.
— Ты знаешь, Мари, — однажды тихо сказал он, когда мы вместе сидели под сенью жасминового куста, а я внимательно слушала его рассказ, — ты необычная. Никто из придворных не ценит простых вещей, не видит в них смысла, а ты видишь. У тебя доброе сердце, которое могло бы согреть весь мир.
Наши разговоры дарили мне новую надежду, пусть и запретную. Я знала, что это чувство не должно было возникнуть, ведь я была лишь простой девушкой, лишь маленькой птичкой, как он называл меня. Но что-то подсказывало мне, что пока мы были здесь, в этом уединённом уголке, с книгами и цветами, я могла мечтать о непозволительном.