Сердце продолжало колотиться, но я взяла себя в руки.
Каждый шаг давался с трудом: ноги дрожали, а страх словно обвивал меня холодными руками.
Высокая трава шуршала вокруг, её жёсткие стебли цеплялись за одежду — казалось, что они специально мешают идти.
Тропинка была едва различима, теряясь в зарослях, но я продолжала двигаться, не обращая внимания на удары травинок по коже.
Голос становился всё слабее, словно уносился ветром в бескрайние поля.
Я гнала от себя мысли о духах и сосредоточилась только на том, чтобы дойти до источника звука.
И вскоре я его нашла.
— Помогите... прошу...
Трава с правой стороны тропы была примята, образуя какую-то нору. Именно оттуда и исходил этот голос.
Подойдя поближе и осенив себя защитным знамением, я позвала:
— Эй, кто там? Вам нужна помощь?
На секунду стоны прекратились, а потом послышался полный надежд голос:
— Слава Всевышнему! Ты пришла! Помоги мне, деточка, спаси!
Такой напор немного напугал, но я уже решилась.
— Что с вами? Как вам помочь? — спросила я женщину (судя по голосу, очень старую), пытаясь заглянуть в эту нору, но там было темно, и ничего не было видно.
— Помоги! Я провалилась, а здесь оказалось сыпучее болото! Спаси меня!
Вот это была плохая новость! Замок действительно окружали болота, но я даже не думала, что они находятся так близко к тропе.
— Дайте руку! — крикнула я в темноту, и из мрака тут же вынырнула кисть. Сухонькая, с жёлтой старческой кожей, огрубевшая от долгой и тяжёлой работы.
— Вторую! — крикнула я, понимая, что могу легко сломать эту хрупкую руку, если потяну слишком резко, тем самым только усугубив страдания бабушки.
На свет тут же появилась вторая такая же рука. Осенив себя защитным знамением, я аккуратно ухватилась за них и осторожно начала тянуть.
К моему удивлению, руки оказались крепче, чем я думала.
Они не сломались от первого же усилия, и сама бабушка постепенно начала выбираться наружу.
Сначала появились руки по локоть. Худые, костлявые, кожа на них была натянута так плотно, что казалось, кости вот-вот проступят наружу.
Где-то виднелись остатки порванного рукава, цвет которого было невозможно определить, так как всё было заляпано грязью до такой степени, что трудно было что-либо различить.
Затем показались плечи и голова. Худое, маленькое лицо, изрезанное морщинами, всклокоченные волосы, настолько грязные, что больше напоминали паклю. Скорбно искривлённый рот выдавал её измождённость. Но только глаза...
Глаза у старушки были особенными. Будто бы молодыми, такими чистыми и красивыми, что я на мгновение забылась.
Глубокие голубые глаза бабушки были как спокойные озёра, в которых отражалось тёплое летнее солнце. Этот контраст с её измождённым телом показался мне настолько странным, что я потеряла бдительность.
— Больно, детка, — слабо пожаловалась старушка.
Её голос заставил меня встрепенуться. Я тут же приложила больше усилий, и вскоре, после нескольких минут напряжённой работы, старушка была освобождена. Мы обе, измученные и измотанные, рухнули на тропу.
Тяжело дыша, я перевернулась на бок и начала более внимательно рассматривать свою добычу.
Бабушка лежала на земле, совершенно крошечная и хрупкая, как будто вся её жизнь давно истончилась вместе с её телом.
Кожа была тонкой, почти прозрачной, обтягивающей косточки, словно старый пергамент.
Её лицо — иссохшее и изрезанное глубокими морщинами, будто сотни лет наложили на неё свой отпечаток.
Глаза, хотя и прищуренные, были большими и выразительными, но в них читалась усталость и тяготы многих лет.
Грязные, всклокоченные волосы были серыми, спутанными, местами почти белыми, свисали редкими прядями на плечи, придавая ей вид полузабытого духа из прошлого.
Грудь её тяжело вздымалась, и мне на секунду стало страшно, что бабушка вот-вот умрёт.
А потом я вспомнила, где мы находимся...
Перевернувшись на четвереньки, я встала и бросила:
— Подождите, бабушка, я сейчас вернусь.
...и пошла к оставленной корзинке.
Корзинка так и осталась лежать посреди дороги, никем и ничем не тронутая. Оно и не удивительно — здесь даже птицы не пели. Проклятое, проклятое место.
Достав свёрток с едой и вином, я направилась обратно к старушке. Она более-менее пришла в себя и даже пыталась самостоятельно подняться, хотя выходило это у неё плохо.
— Сейчас помогу!
Я бросилась к бабушке и, поддержав её под сухонькие локти, помогла сесть.