— Не трожь!
Снова отчаянно завыли голоса, умоляя и угрожая мне, но я уже решительно протянула руку, ухватившись за медный круг.
Силовая волна прошла по мне от макушки до кончиков ногтей на ногах, заглядывая буквально в каждую косточку.
«Достойна!» — прозвучало в голове. — «Чистая душа!»
С этими словами меня отпустило, и я повалилась на землю, совершенно без сил, утаскивая за собой медный обруч.
Глава 4
Из замка я бежала сломя голову и не разбирая дороги в внезапно наступивших сумерках.
В спину мне летели вопли, крики, завывания.
— Отдай! Верни! Не верь ведьме! Она обманула! Верни обруч!
Но я лишь крепче прижимала обруч и зеркальце к груди.
Юбки цеплялись за камни и высокую траву, но мне казалось, что это руки проклятых тянутся ко мне с земли, пытаясь ухватить и утащить в преисподнюю.
И всё же этот страх помог мне.
Я и сама не заметила, как домчала к тому повороту, где оставила старушку.
Её скрюченное тельце было едва заметно в обступившей её зелени.
— Бабушка!
Я упала на колени рядом и схватила её лицо в ладони, пытаясь разбудить.
За спиной какофония только нарастала, но я не оборачивалась.
Было страшно! До жути! А что делать — я не знала!
— Бабушка! Очнитесь, помогите!
Я трясла её, уже не размеряя силы!
В спину ударил порыв ветра, и моё воображение живо нарисовало армию призраков, спускающихся с чёрных руин, полных кровожадных желаний и жажды мести.
Старая женщина оставалась неподвижной, а мой страх и паника с каждой секундой росли.
Я трясла её всё настойчивее, надеясь на хоть какой-то отклик.
Ветер становился сильнее, донося крики, и воображаемые призраки, полные ненависти и жажды мести, словно уже нависли надо мной, готовые разорвать на части.
Я чувствовала, что времени почти не осталось.
— Бабушка, прошу! — закричала я, но тут её губы едва заметно шевельнулись.
— Обруч... — её голос был почти не слышен, тихий, как шелест листьев в последний момент перед бурей. — Надень его... на меня...
Я замерла. И это всё? Как это нам поможет?
Сомнения охватили меня, но голоса за спиной становились всё громче, а холодные тени были уже так близко, что я не могла больше ждать.
У меня не было времени на размышления.
Трясущимися руками я взяла обруч и, почти не осознавая, что делаю, медленно надела его на голову старушки.
В тот же миг, как только обруч коснулся её седых волос, её глаза резко распахнулись.
Но это были не те глаза, которые я знала.
В них горел странный, неестественный свет, полный торжества и силы.
Она медленно улыбнулась, и эта улыбка была такой пугающей, что холод прошёл по моей спине.
— Наконец-то, — прошептала она. Её голос вдруг стал крепче, словно вместе с обручем в неё вернулись все утраченные силы. — Я ждала этого так долго...
Я отшатнулась, осознавая, что что-то пошло не так.
Она поднялась на ноги с лёгкостью, которую я не могла бы себе представить для такой старой и немощной женщины.
Её спина больше не была согнута, а тело словно помолодело.
— Спасибо, дитя, — произнесла она. Её голос стал твёрдым, полным глубокой уверенности. — Теперь я свободна.
Как только старушка произнесла эти слова, её тело начало меняться прямо на моих глазах.
Её согнутая фигура, которая казалась такой хрупкой и измождённой, вдруг начала выпрямляться.
Сухие, потрескавшиеся руки постепенно начали обретать новую жизнь — кожа стала гладкой и нежной, мягкой, словно сливочное масло, и светилась слабым золотистым светом.
Её седые волосы, раньше свисающие тусклыми прядями, засияли в свете сумерек, медленно становясь длинными и шелковистыми, переливаясь серебром.
Они засияли сами по себе, словно отражая свет луны, которой не было видно на небе.
Линии её морщинистого лица начали сглаживаться, черты становились изящными и утончёнными, а её глаза — те, что только что горели странным торжеством, — наполнились мягким светом, глубоким и мистическим, словно отражающим вечность.
Её одеяния, которые казались старыми и изношенными, словно соткались заново.
Тёмная, потрёпанная ткань начала превращаться в блестящий и лёгкий шёлк, струящийся по её телу, как водопад из света и тени.
Одежда теперь переливалась на ветру тонкими нитями серебра и зелени, вписывая её в саму природу, как будто она была неотъемлемой её частью.
Но самое удивительное произошло с её спиной.
Медленно и грациозно за её плечами начали расправляться крылья.
Сначала это были едва заметные тени, но с каждым мгновением они становились всё более явными.
Огромные, прозрачные, переливающиеся крылья — тонкие и искрящиеся, как утренние росинки на солнечных лучах — распростёрлись за ней, сияя зелёным и золотым светом.
Крылья тихо шуршали, как будто играли с воздухом, а их движение было настолько мягким и естественным, что казалось, они принадлежат этой земле с самого начала.