Плохи мои дела, плохи! Неужели Кантебиле высказал верную мысль – скинуть ее на рельсы, сучку?
– Для этого я должен посидеть со своим бухгалтером, ваша честь, – ответил я.
– У вас какой-то затравленный вид. Надеюсь, вы верите в мою беспристрастность, в то, что я одинаково отношусь к обеим сторонам? – улыбнулся судья. При этом у него задвигались такие лицевые мускулы, каких вообще нет у натур менее деликатных. Интересно, с какой целью создала природа эти мускулы. – Лично я не допускаю, что вы сбежите. Миссис Ситрин признает, что вы любящий отец. И тем не менее люди иногда совершают необдуманные поступки.
Он давал мне понять, что мои отношения с Ренатой ни для кого не секрет.
– Надеюсь, вы, миссис Ситрин и мистер Пинскер, не обдерете меня как липку, оставите кое-что на жизнь, ваша честь, – сказал я на прощание.
Затем ответчик с двумя адвокатами вышел в коридор с натертым до блеска каменным полом.
– Все прошло, как мы и говорили, Чарлз, – сказал Строул. – Такая уж у него тактика. Он считает, что теперь вы запуганы и начнете умолять нас поскорее уладить дело, спасти от юридического резака.
– Да, тактика действует, – отозвался я. Мне захотелось выпрыгнуть из многоэтажного небоскреба в другое измерение, где я буду недосягаем. – Да, я запуган до смерти и больше всего на свете хочу договориться с ней.
– Но она и слышать не хочет о договоренности, только делает вид. Когда женщина добивается денег, она способна кастрировать мужчину. Об этом вам любой психоаналитик скажет и в любом пособии по психоанализу написано.
– Не совсем понимаю, почему Урбанович из кожи вон лезет, чтобы помочь ей, – сказал я.
– По-моему, он просто развлекается.
– И в конце концов, большая часть денег уйдет у нее на гонорары людоедам… Я часто спрашиваю себя, почему бы не плюнуть на все и не дать обет бедности. – Впрочем, все это – пустое теоретизирование. Да, я мог бы отдать мое скромное богатство, мог бы жить и умереть в гостиничном номере, как Гумбольдт. Я лучше приспособлен к духовной жизни, поскольку не страдаю маниакально-депрессивным психозом. Такая жизнь мне подходит. Правда, не совсем. Поскольку тогда не будет Ренаты, секса, возбуждения, связанного с сексом, которое для меня, пожалуй, важнее самого секса. Нет, обет бедности – это не то, чего хочет Рената. – Залог – скверная штука. Удар ниже пояса, – заявил я. – Мне кажется, вы могли бы выставить более веские возражения. Могли бы дать бой.
– Бой – ради чего? Ведь он блефует, – сказал Строул. – Ему не за что зацепиться. Забыли продлить аренду? Часто бываете в Европе? Ну и что? Поездки бывают связаны с профессиональной деятельностью… Послушайте, откуда ваша бывшая жена знает все ваши планы?
Уверен, информацией Денизу снабжает миссис да Синтра из бюро путешествий, та, что носит пестрый тюрбан. Рената не очень вежлива с этой дамой, и та мстит. Что касается осведомленности Денизы о моих намерениях, мне пришло в голову одно сравнение. Прошлым летом я возил девочек в заповедник «Дальний Запад». Там мы бродили вокруг озера с колонией бобров. По берегам были расставлены щиты с информацией о жизни и повадках этих грызунов. Бобры знать не знали о том, что там написано, и, как всегда, ныряли в воду, точили деревья, питались, плодились и размножались. Со мной было примерно то же самое. Денизе, выражаясь моцартовским итальянским, Tutto tutto qiä si sa – все, все известно обо мне.
Томчек был оскорблен: я покритиковал его за уступчивость в вопросе о залоге. Нет, не оскорблен – он был вне себя. Но, не желая терять клиента, Томчек обрушил всю свою ярость на Денизу.
– Как вы могли жениться на такой стерве? О чем вы думали? Вы же неглупый человек! Если такая особа решила разделать вас под орех, что вы ждете от двух адвокатов?! – От возмущения у него перехватило дыхание. Он сунул «дипломат» под мышку и ушел. Я пожалел, что Строул не ушел вместе с ним. Нет, он продолжал уверять меня, что моя позиция в процессе практически неуязвима – естественно, благодаря его, Строула, стараниям. Урбанович не может наложить лапу на мои деньги. У него нет для этого никаких оснований.
– Но если дело дойдет до крайности и он потребует у вас залог, у меня есть свой человек в органах, освобождающих от уплаты налогов. Таким образом, вы не потеряете доход от замороженных счетов.
– Неплохая мысль, – сказал я.
Чтобы избавиться от Строула, я пошел в уборную. Он – за мной. Но я вошел в одну из кабинок, заперся и наконец освободился. Теперь можно почитать письмо от Кэтлин.
Как и следовало ожидать, Кэтлин сообщала о смерти своего второго мужа, Фрэнка Тиглера. Он погиб в результате несчастного случая на охоте. Я хорошо знал его, поскольку в ожидании бракоразводного процесса провел шесть недель у него на ранчо в качестве гостя, платящего за постой и стол. Ранчо находилось в забытом Богом, заброшенном уголке Невады на берегу вулканического озера. Мои отношения с Тиглером отмечены памятным событием. Я даже имею право утверждать, что спас ему жизнь: когда он выпал из лодки, я бросился за ним в воду. Впрочем, «спас жизнь» – слишком громко сказано. Просто он не умел плавать и вообще выглядел инвалидом, когда не сидел верхом на лошади. Когда он стоял на земле в высоких сапогах и широкой ковбойской шляпе, казалось, будто колени у него подгибаются. Ноги у него были кривые от долгого сидения в седле, а брови – рыжие, кустистые. Он вывалился из лодки, и я бросился за ним, так как вода была не его стихией. Вы спросите, почему мы находились в лодке. Отвечаю: хотя Тиглер был сугубо сухопутный человек, он любил ловить рыбу. Впрочем, настоящим рыболовом назвать его нельзя. Просто при всяком удобном случае он норовил заполучить что-нибудь задаром. Была весна, и рыба-туби шла косяками. Эта древняя диковина животного мира, родственница обитающей в Индийском океане латимерии, приходит в вулканическое озеро из каких-то неведомых недр для нереста, и сотни людей, преимущественно индейцы, безжалостно багрят добычу. Туби имеет странную форму и неповоротлива – словом, живое ископаемое. Тут же, на берегу, ее вялят, а потом индейцы разделывают рыбины у себя в деревне и коптят их. Вода в озере чистая, прозрачная и холодная. Когда Тиглер выпал из лодки, я перепугался: неужели я больше не увижу его? Индейцы говорили, что озеро очень глубокое и утопленников находят редко. Я прыгнул, вода обожгла меня, но я втащил Тиглера в лодку. Он не признался, что не умеет плавать, он вообще ничего не говорил, только взял свою острогу и подцепил уплывающую шляпу. Его высокие ковбойские сапоги были полны водой. Я не ждал от Тиглера благодарностей и не услышал их. Он был скуп не только на деньги, но и на слова. К тому же это было сугубо мужское дело. В его молчании выразился весь дух американского Запада. Индейцы, конечно, ни за что не стали бы спасать его. Им не нравилось, что на озеро приходят белые, охваченные зудом дармовой добычи, и забирают их рыбу. А Тиглера они попросту ненавидели за вздутые цены, за обвес и обсчет, за то, что его лошади пасутся незнамо где. Тиглер рассказывал мне, что краснокожие считают смерть явлением естественным и оставляют умирающего на произвол судьбы. Однажды он был свидетелем того, как индейца по имени Виннемукка застрелили на пороге почты. Никто не бросился за доктором. Он лежал, истекая кровью, в дорожной пыли, а сидящие на лавке и в своих стареньких автомобилях мужчины, женщины и дети молча наблюдали за происходящим. Сейчас, с высоты муниципального небоскреба, мне виделось, как массивная, словно отлитая в бронзу, фигура покойного Тиглера уходит в глубину, а я, научившийся плавать в резервуаре с хлорированной водой, точно выдра, ныряю за ним. Из письма Кэтлин я узнал, как умер Тиглер. «Пришли двое, приехавшие из Калифорнии, из Мельничной долины, – писала она, – и сказали, что хотят поохотиться на оленя. Фрэнк согласился быть их проводником и повез их в горы. Там они наткнулись на инспектора по охране дичи. Ты его знаешь. Это индеец Тони Кейлико, он еще в Корее воевал. Слово за слово, вспыхнула ссора. Один из приезжих оказался бывшим уголовником, а Фрэнк, как тебе известно, любил нарушать правила, хотя в этом случае, кажется, ничего не нарушил. Так или иначе, в «лендровере» началась перестрелка. Не буду вдаваться в подробности, они ужасны. Точно установлено, что Фрэнк не стрелял, напротив, его одного и застрелили. Тони не успел довезти его до больницы. Он скончался от потери крови.