Помолчав, Текстер спросил:
– Что такое сознательная душа? И как ты объяснишь гипотезу, что наш скелет – продукт кристаллизации космического вещества?
– Хорошо, что ты задал этот вопрос. Дело в том, что… – начал я и увидел выходящего из кабинета Кантебиле. Он не шел, а шествовал, и у него под ногами был не устланный ковром пол, а нечто более солидное и прочное.
– Дайте-ка я попользуюсь. – Он взял у Текстера его черную пижонскую шляпу с загнутыми полями. – Вставай, Чарли, пойдем повидаемся с этим типом, – добавил Кантебиле деловым тоном, встряхнув меня за плечи. Текстер тоже приподнялся было с диванчика, но Кантебиле толкнул его на сиденье. – Не все сразу.
Кантебиле подвел меня к двери в кабинет Стронсона.
– Говорить буду я, понял? Тут особый случай.
– Еще одна комедия? Понимаю. Только игра будет без денег, предупреждаю.
– Кто тебе даст три за два? Разве тот, кто попал в переплет. Статеечку в газете видел?
– Видел. А если бы не видел – что тогда?
– Не бойся, тебя никто не тронет. Ты выдержал экзамен. Мы теперь друзья. Сейчас поговорим с этим типом, и делу конец. Тебе, писаке, это полезно. Ты же обязан изучать американское общество, причем сверху донизу, от Белого дома до трущоб. От тебя сейчас одно требуется – помолчать. Говорить буду я.
Кантебиле запахнул мое пальто и нахлобучил мне на голову Текстерову шляпу. Я не успел и глазом моргнуть, как дверь в кабинет отворилась.
Делец стоял перед огромным столом, какие любил Муссолини. По фотографии в газете я ожидал увидеть более крупного человека. Весьма полный мужчина со светло-каштановыми волосами, закрывающими короткую толстую шею, и помятым лицом. Сложением он напоминал Билли Строула. Впечатление производил малоприятное. Одни щеки, похожие на ягодицы, чего стоили. На нем была водолазка, на груди висели цепочки с талисманами. Хохолок на лбу придавал ему вид ряженого.
– Погляди хорошенько на моего приятеля, Стронсон, – сказал Кантебиле. – Это я о нем тебе давеча говорил. Погляди и запомни. Ты еще не раз его увидишь. Он будет преследовать тебя в ресторане, в гараже, в кино, в лифте. Он тебя из-под земли достанет. А ты иди, подожди меня снаружи. – Он подтолкнул меня к двери.
Я похолодел от ужаса. Кантебиле выдавал меня за убийцу. Это было нестерпимо. Я хотел возмутиться, снять дурацкую черную шляпу, сказать, что Кантебиле берет на испуг, и в этот момент из ящика на столе раздался голос секретарши Стронсона. Голос шел через усилитель, заполняя комнату.
– Пора? – спросила она.
– Пора! – ответил Стронсон.
Дверь распахнулась. На пороге появился уборщик. Держа в руке пистолет, он подталкивал вперед Текстера; в другой держал раскрытое удостоверение.
– Я из полиции! Из отдела убийств. К стене!
Мы, все трое, выстроились в ряд лицом к стене.
– Погодите, при чем тут отдел убийств? – пытался протестовать Кантебиле. – Дайте хоть на корочку взглянуть.
– Думал, я позволю, чтобы мне угрожали? Думал, я промолчу? – восклицал Стронсон. – Забыл, как ты обещал меня убрать? Вот я и пошел к окружному прокурору и под присягой попросил выдать ордер на арест. Вернее, два ордера – один на тебя, другой на твоего киллера.
– Так ты у нас представляешь еще и фирму «Заказное убийство инкорпорейтед»? – спросил меня Текстер. Он редко смеялся вслух – только испытывая большое удовольствие. Его жизнерадостный смех свидетельствовал о том, что мы оказались в дурацком положении и он получал удовольствие огромнейшее.
– И кто же этот киллер, я? – осведомился я улыбаясь.
Никто не отозвался.
– Зачем кому-то угрожать тебе, Стронсон? – выкрикнул Кантебиле. Глаза его налились кровью, а лицо побледнело. – Ты и без того человек конченый, понял? Из-за тебя Большая тройка потеряла больше миллиона. Такое не прощают! Считай, что тебя уже нет. У тебя не больше шансов остаться в живых, чем у поганой крысы в сортире. Начальник, этот человек не тот, за кого себя выдает. Загляните в завтрашнюю газету. Инвестиционной компании Западного полушария больше не существует. Она разорилась вчистую. Стронсон просто хочет потащить за собой других людей. Чарли, поди принеси газету, покажи ее начальнику.