— О каком это она дне толкует? — стоя у открытой форточки в огороде Лизкиного дома Панкрат. Снег с утра припорошил всё в округе. Ранний снег нынче, и, сваливаясь с замёрзших лопухов ревеня прямо в колоши, он раздражал колючим холодком ноги и уязвлённое Панкратово самолюбие. — Что это такое может быть? Что за тайна? Ох уж эти бабьи выверты! Одни проблемы от них. А как меня перед сестрой опозорила… По всем фронтам потери. Что за жись! Не получилось стать приличным человеком, теперь уж и нечего.
Весь извёлся Панкрат, замёрз, пока дождался Катерину. Проводил взглядом жене до угла и юркнул в дом своей полюбовницы, тут же примостившись задом к тёплой печи. Не раздевшись даже. Как жена, он задерживаться не собирался, чаи распивать.
— Ну, давай, выкладывай, что за тайны у вас тут…
Суббота. Банный день. А у Параскевы дел невпроворот. Постирала бельё, вымыла полы, протрясла покрывала, приготовила обед, разложила постиранные вещи по стопочкам и убрала в шкаф.
— Неужто все постирала и высушила уже? Ловко! — вслух подивился Панкрат.
— Есть у меня перед другими бабами преимущество, а иначе…
— Что иначе?
— Не вынесла бы я груз хлопот. Нет у меня навыка работать с утра до ночи. Я же фея бани, а не домовой в юбке. Честно говоря, и домовой столько не трудится. На голом энтузиазме работаю. Заряница да Вечерница — диву даются. А всё почему? — игриво и нежно спросила Параскева, встав плечо к плечу с Матвеем, жеманно и горячо дыша ему в спину.
— Почему? — тихонько спросил он, почувствовав привычный уже прилив жара к лицу, к груди и ниже.
— Потому что от судьбы, как от сумы… хочешь, да не сбежишь. Руки сами собой спешат печь и стирать, сделать тебе приятное. Бегу кровать застилать на крыльях любви, баню жаркую топить. Алёнку баюкать. Такой доли, как у меня, век ждать, не дождаться. Живой человеческой доли. Духи только в определенный день могут явиться к определенному человеку в надежде на жизнь в яви. Чуть ли не раз в тысячу лет случается выпасть случаю. И баня твоя новая послужила неким проводником. Сама не ожидала, что так случиться. Понимаешь? Счастье просто с неба на меня свалилось, как снег на голову. Мечтала, желала, надеялась, но не думала, что случиться это именно в тот день и именно с тобой Матвей. Минуту я сомневалась, думала, мой ты или не мне предназначен. И баня новая, и это заклинание дурацкое, что ты вдруг прочитал. Девчоночье. Всё меня смущало. Но судьба твоя непростая. То, что предрешено тебе было — одиноким остаться, а после столкнуться с нашим братом, с лешим. Вот что меня удивило.
— А что за судьба? Что за леший должен прибрать меня на Ивана Купала? Я правильно запомнил? — нервно заговорил Матвей.
— Правильно. Много непонятного видела я тогда в твоей судьбе. Толком и не разобрать. Но сейчас вижу, что изменилась она, судьба твоя. Но зависит развязка твоей жизни не от тебя и не от меня. От Олеськи. Олеська спасёт тебя от гибели. Поэтому, Матвей, держись за неё. Держись, не отталкивай. Меня рядом не будет, Алёнки не будет. А Олеська — она твоя надежда и спасенье.
— Ничего не понимаю. Почему не будет Алёнки? Привык, что ты пугаешь меня своим уходом. А Алёнка? Почему её ты у меня забираешь?
— Не я, Матвеюшка. Навь забирает. Вот эта… — Параскева подошла к новой работе, созданной из витиеватой коряги и отполированной до блеска Матвеем. В которой изобразил он Древо. По Параскиным рассказам, воспроизвёл мастерски строение славянского мира в виде «Древа жизни», где на нижнем уровне Навь — мир тёмный, где обитают духи предков. В покое и умиротворении, во владении Чернобога. Нечисть всякая, змии и духи под владением Мары. На среднем Явь — мир человеческий, с птицами и животными. А на верхнем Правь — остров небесный, обиталище богов.
— Твоё место в мире человеческом, а наше…
— Алёнка — моя дочь! Моя! Человек она…
— Посмотрим, Матвеюшка, как распорядятся боги. Так и будет! — сказала Параскева, пряча набежавшую на глаза слезу.
— Не согласен! В корне не согласен! Не отдам! — он схватил дочку и прижал к себе, закутывая в полы тёплого мехового жилета.
В дверь постучалась и тут же показалась на пороге Олеська, как чувствовала, что о ней говорят, крепко захлопнув за собой дверь. Холодный воздух опрометью пролетел по горнице.