— А чё, лесби?
— Сам ты!.. — Замахнулась кулаком Алёнка, но быстро остыла.
— Ну-ка, ну-ка! — сказал грозным басом Матвей, раздвигая руками пространство меж парней и Алёнкой.
— Чёрт, — выругался Данька.
— Чёрт, чёрт, — подтвердил Матвей. — Он самый и есть.
— Дядя Матвей? Вы! — Рядом неожиданно для всех появилась Марьяна.
— О! Одна ведьма исчезла, так другая появилась, откуда не ждали! — крикнула через дорогу Катерина. Характер у бабы испортился окончательно. А как тут не поплохеет: муж спивается, дочь стороной обходит. Живёт, как неприкаянная, и мужа и дом на себе тянет… Панкрата на работе сократили… за прогулы и не трезвый вид.
— Какая ведьма? — удивленно подняла брови Марьяна, но Матвей только глаза долу опустил.
— Мамка моя, мамулечка, — сказав, улыбнулась Алёнка, словно не слышала укол в голосе Катерины. — А вы кто?
— Я Марьяна. Скрипачка и по совместительству ведьма.
— Как это по совместительству?
— Как придётся. Моя бабушка была известной Ольгинской ведьмой. А я так-сяк. Способности есть, а навыков пока не очень. Но в помощи никому не отказываю, — пожала плечами Марьяна. Она недавно вернулась в родное село и за год не всех старых знакомых повидала. Матвея она узнала с трудом…
— Помоги, Марьяна! — неожиданно для всех выкрикнул Матвей и упал на колени перед девушкой, с которой никто из молодых и «зелёных» даже знаком не был. Они ещё под стол пешком ходили, когда Марьяна окончила школу и уехала в город учиться.
— Папа! — Бросилась к нему Алёнка, и парни поспешили ретироваться. Иван даже присвистнул, а Данька покрутил у виска, отойдя чуть поодаль.
— Девчонка — огонь. А вот папаша, конечно… — удаляясь, шепнул он.
— Да что такое у вас происходит? Может, в дом войдём?
Марьяна помогла мужчине подняться, и они с Алёнкой, придерживая его за обе руки, пошли в дом. Только переступив порог, Матвей рухнул на табурет и снова попросил:
— Марьяна, найди её. Умоляю! Знаю, что недалеко она где-то. Не могла она пропасть вот так, без вести! Силов моих нет!
— Кто пропал-то, дядя Матвей?
— Покась тебя не было, Марьяна, обзавелся я женой. Вот и дочка у меня, красавица какая.
— Припоминаю что-то. И бабуля говорила. Да… Банница? Неужели она и правда была банница?
— Моя Параскева… она была настоящая. Ни какая-нибудь! Ей памятник поставить нужно. Вот какая она была!
Марьяна улыбнулась неловко и почувствовала, как лунный камень у неё на шее зашевелился.
— Моя мама была настоящей волшебницей!
— А ты, похоже, вся в неё? Магическими искрами так и сыплешь.
— Я? Я не умею.
— Потому что не учил никто. Но стоит…
— Не смей, Марьяна! Не береди душу. Достаточно что жену у меня отняли. А Параскева здесь! Я знаю. Позови её! Пусть придёт ко мне, радость моя неземная. Тебя она послушает.
— Параскева её зовут?
— Да. Да. Параскева!
— А можно я осмотрюсь здесь?
— Иди. Она в бане мне явилась. Там может, позвать?
Алёна с тоской взглянула на Марьяну, но та и не думала отступать: закрыла глаза и стала рукой ощупывать пространство. Обошла дом, комната за комнатой, спустилась во двор — там пощупала наполненное колючей энергией пространство. Чувствовалось присутствие нечистой силы, но заметить. рассмотреть никак не получалось. Она направилась к бане. Алёна неотступно следовала за ней. Белокурая юная красавица с глазами — цветы морской воды, зелёно-голубыми, полупрозрачными, огромными, как у кошки. Белая кожа, стройная девичья фигурка, тонкие длинные пальцы, уши с удлинённой мочкой, выдавали в ней инородку. Метиску, проще говоря. Метиску человека и волшебного существа. Но эти догадки лезли в голову Марьяны исключительно благодаря знанию. Матвей сказал, что жена его — банница, и сразу мозги прояснились, как никогда явственно стало заметно то, что не бросилось в глаза одномоментно.
Марьяна и Алёнка вошли в баню. Здесь было сумеречно и холодно. В воздухе стояла сырость с ароматом прелого березового веника. Марьяна покрутилась, повертелась и разметала в воздухе пыль, достав из сумки мешочек с каким-то снадобьем. Пыль осела, и они заметили в углу бани лёгкое свечение.
— Покажись, Параскева. Покажись, кто бы ты не был! — шепнула Марьяна и кинула в воздух ещё одну горсть ароматно пахнущего порошка.
Свечение сгустилось и лёгким золотым облачком поплыло у них над головами ко входу, собиралось, вероятно, исчезнуть.
— Мама! — вдруг крикнула ему вдогонку Алёнка. — Мама, не уходи! Прошу тебя!