— Молчи, Матвеюшка. Молчи. Как же я по тебе соскучилась. Пришла я не скажу, что по праву. Нет у меня прав навещать тебя. Но я всё равно буду. Только не произноси моего имени. Как только произнесёшь, меня и поймают с поличным. А ещё в бане. В бане безопасней всего. Там моя вотчина. Там я могу установить охранную магию. Для конфиденциальности положено. Поэтому ходи, Матвей, в баньку почаще. Там мы с тобой можем свидеться. А теперь обними меня. И поцелуй. Пусть всё это не по-настоящему, но грёзы — преддверие к настоящему. А у нас оно было. И, дай Бог, будет ещё.
Матвей повернулся к ней лицом и так крепко обнял, как только можно обнять женщину во сне. Слеза выкатилась из левого его глаза и потекла вниз, соленым окрашивая вкус поцелуя. «Пусть молодёжь думает, что в пятьдесят не могут люди так страстно целоваться, пожирая друг друга губами. А зря. Что меняется-то? Если любовь настоящая, то ничего не меняется. Тело ещё полно сил, кожа упруга, а, опыт сын ошибок трудных, может подсказать самые невероятные решения.
Можно быть и горячим, и страстным. А ещё нежным. Понимая, насколько дорог тебе человек, насколько любим. Незаменим никем и ничем. Если удалось сохранить в семье чувства, то не пропадут они никуда, а только крепче станут с годами».
Матвей слышал где-то, что фаза быстрого сна длится пятнадцать минут. Враки. Он пробыл с Параскевой всю ноченьку. Проснулся уже в одиннадцать часов, весь разбитый с непривычки так долго валяться в кровати. Встал, умылся и не нашёл в доме Алёнку.
— Гулять ушла? К подружке? Да какая же подружка. Нет у неё подружек. Так где ж она?
Выскочил во двор, на улицу, огляделся.
— Алёна! — уронив руки, крикнул он. Понимал, что этим делу не поможешь. Ну, ушла? Как ушла, так, может, и вернётся!? Что нервы-то трепать? А он не мог так. Болела душа. С годами он становился всё чувствительнее, беспокойнее.
— Нет её… — изводился Матвей готовый уже разрыдаться. Психика как тонкая старая занавеска — ещё немного и дырами пойдёт.
— С Марьяной твоя Алёнка пошла. В лес. Видно, по травы Марьянка собралась, а та с ней. И кот чёрный ваш за ней увязался, — сообщила соседка наискосок. А Катерина тоже, видно, знала, но промолчала, наблюдая из-за угла. Вопль Матвеев застал её на полдороге в огород. Так и застыла в нерешительности: сказать или не сказать. Решила не говорить. Из вредности. Всё ещё злилась она на Матвея. Хоть за что не понимала. Теперь уже и он такой же страдалец, как она, а всё равно злилась.
— С Марьяной? — повторил он и вроде бы успокоился. Сразу припомнилась ему ночка. Это ж Марьяну благодарить нужно. Значит, дочка его в целости и сохранности будет…
Алёнка вошла в пещерный замок под холмом и, затаив дыхание, следовала за провожатым долгими коридорами, залами, поднимаясь и спускаясь многочисленными лестницами, сделанными из хрусталя, то из мрамора, то из белого камня, то из черного, названия которым она не знала. По пути ей встречался снующий туда-сюда волшебный народ. Некоторые останавливались при виде нового незнакомого лица и чёрного кота, следующего по пятам за хозяйкой. Здесь, под холмом, время замерло: восемнадцатый век с его нарядами — корсетно-кринолиновыми, бархатно-атласными, шелково-парчовыми — сиял, расшитый золотом, самоцвето-бриллиантовыми украшениями дам и кавалеров. В главном зале горели массивные хрустальные люстры, чадили золочёные канделябры, а на троне восседал царь эльфов Агнис.
— Агнис Великолепный! — представил его царедворец. Алёна оглянулась: её эльфа в травном венке и холщовой тунике уже и след простыл.
— Сядь, — мягко сказал царь, и подбежавший на носочках паж поставил у её ног танкетку, обтянутую парчой, с золотыми ножками, гнутыми, как оленьи рога. «Коко-рококо…» — вспомнилось Алёне при виде всей этой роскоши, но точно она сказать бы не смогла. «И вообще, какой смысл знать название стилей? Вообще не важно!»
Она села на танкетку среди огромного сверкающего богатством зала и сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Где она, а где вся эта роскошь!?
— Ты… дочь Параскевы, Ольхона?
— Алёна я. Параскева, моя мама. Это правда.
— Добриил, ты послал за Параскевой? Амина, Добриил фасаш.
— Син.
— Это хорошо. Ольхона, твоя мать должна нам. И в качестве оплаты мы хотим получить тебя в жены. Тебе досталась магия навьего рода и ты нам нравишься. Мы с удовольствием лицезрели тебя всё это время в царское магическое зеркало.
— Я Алёна, Ваше Величество. Мне ещё только пятнадцать лет.