— Так что же боги снашаются с людьми?
— Мммм… Матвеюшка. Как грубо, — покачала головой Параскева. — Перед тобой Мокошь, богиня любви. Разжалованная, но богиня. Собрались боги на совет и лишили меня прежнего могущества. Из-за ревности и зависти многие из богов лишились своих сил. С кем поведёшься, от того и наберёшься… слышали поговорку? Боги влюблялись, ревновали, ссорились, воевали друг с другом. Обиды таили… На то им был ответ эволюции — богов поубавилось тоже. Глупцы. Но я не ропщу. Мне моя судьба нравится. Я сама Любовь. Мне что не делай — жить хорошо. Когда любить-то умеешь… что ж не жить?
— Богиня ты моя… богинюшка… Спать пора! Завтра свою историю доскажешь, — глядя на жену, с любовью сказал Матвей, да так, что свет так и прорвался наружу сквозь радужку его зелёных глаз.
…Что в нонешном годочке
Вздумал молодец жениться.
Но не знат, кого спроситься,
Кроме матери, отца.
— Позволь, тятенька, жениться,
Позволь взять, кого люблю? —
Отец сыну не поверил,
Что на свите есть любовь:
— Есть на свите люди равны,
Можно всех любить вровне. —
Отвернулся сын, заплакал,
Отцу слова не сказал… — тихонечко, с душой пел всадник на белом коне.
Дружина растянулась метров на триста: всадники и пешие, и кони шли сонно. Всадники дремали, роняя буйны головы на грудь. День жаркий клонился к вечеру. Пора пришла вставать на ночь. Все порядком подустали, а место битвы разведчики, вернувшиеся на взмыленных конях пока открыть Агнису не смогли. Тихо было вокруг: в десяти-пятнадцати километрах не слышались плач и крики, и звон оружия. Не горели хаты. Значит, Калеб был ещё далеко. Агнис пел, думая о том, как он вступит в бой и какой тактики станет придерживаться. Много лет отец ни в какие сражения и потасовки с соседями не ввязывался, стараясь удерживать мир. Старая рана ныла и периодически воспалялась. О воинском искусстве Агнис знал только что в теории. От этой мысли сосало под ложечкой.
— Разбить лагерь! — закончив песню, выкрикнул Агнис, и трое его спутников подпрыгнули от неожиданности в сёдлах, сбрасывая остатки сновидений. Войско рассыпалось и вскоре по краю поля, на котором ещё недавно мирно паслись коровы, выросли шатры походных палаток.
Лагерь растянулся в длину вдоль края поля. На самом поле в изобилии лежали щедро разбросанные ловушки в виде коровьих лепёшек — туда сунулись было дружинники, да, скривив рожи, отступили.
— Минное поле готово, командир! — почуяв специфический душок, отчеканил перед командиром Андрей.
— Переведи.
— Так точно, альва фатер! В будущем появится оружие, которое разрывает противника в мелкую щепку. Оно чем-то напоминает коровьи лепёшки. Мины прячут в траве, слегка присыпав землей. Наступил и: ба-ба-м!!!
— Это ты про ховно, сейчас говоришь? — удивился Листок.
— Про ховно. В свежем виде оно чистейшей воды мина — вляпаться равнозначно смерти.
— А-ха-ха! Ну ты, Андрюша, и шутник.
— А «командир», что это за словцо? — серьезно спросил Агнис. Ему явно было не до веселья.
— Это самый главный человек в дружине. Тот, кто командует войском, дружиной, армией. Воевода, князь, генералисимус… Сотник управляет сотней. Тысячник — тысячей дружинников и т. д. и т. п.
— Тп?
— Так далее и тому подобное. Ты Владыка, что-то типа «князя». У князя, как и у тебя есть княжество: город или несколько городов и селений в подчинении.
— Ага, — задумчиво сказал Агнис, но чувствовалось, что эта информация для него была немного бесполезной. Гораздо важнее, казалось, продумать тактику и стратегию. «Гонцы сообщили, что впереди воинства идёт нежить, распространяя болезни и мор… Альвы к болезням стойки, а вот кони и люди…»
— …Так вот, не мог он справиться с войском противника и придумал хитрость: завёл рыцарей с конями на лёд. Весна, лёд подтаял, истончился, а рыцари тяжелые, в латах, и кони их… тоже в железо закованные. Раз-два махнули мечами, а лёд под ними возьми и тресни. Наши только в легких кольчугах и то отступили на всяк пожарный к берегу, а вражеская армия — ах! и на дне.