С тех пор, как начала подрастать Алёна он стал получать на «блюдечко с яблочком» её случайные изображения. С каждым годом сильнее и сильнее подогревая его интерес. Раньше в Ольгинке, кроме Марьяны, смотреть было не на что…
— Не стоит. Ты же помнишь уговор? — мягко возмутился Агнис её официозу.
— Глядя на такое величие, я просто не смею на «ты».
— Скоро и ты, Ольхона, станешь королевой. Пускай наше Королевство давно распалось и в реальности уже не может существовать, твой король мечтает о тебе, а твои наряды готовы. Они не менее прекрасны, — шепотом говорил он до того восторженно и пафосно, что Алёна, наконец, прочувствовала глубину его отношения к ней. — Причем ни какой-то дешевой мишурой пронизана парча твоих платьев, видел я эти поделки, а золотом. Настоящим шелком и золотом вытканы богатые ткани. Настоящие камни украшают тонкие вышивки. Может быть, наряды не современны, но я знаю, как тащиться от такого великолепия молодёжь. Если вернуть прежнюю моду на кринолины, девушки будут в восторге!
— Тащится? — хихикнула Алёна. — Ага, будут тащиться особенно тогда, когда не смогут влезть в автобус или вагон метро. Тогда восторг их превзойдет все разумные масштабы. Да что уж говорить: в туалет в кринолине не попадёшь!
— Ээээ, в моём туалете места достаточно. На этом я не экономлю.
— А унитаз у тебя фаянсовый?
— Японский.
— Врёшь!
— Мы Агнис, Владыка… м-м-м мы никогда не врём.
— Зачем в пещере японский унитаз? — спросила Алёна, хлопая ладонью по краю кровати и приглашая присесть. Кресел или просто стульев в комнате не было, а Агнис всё ещё стоял перед ней, и это казалось неловким. — У вас там что, и электричество есть, да?
— Мы не попы. — ответил Агнис, скромно присаживаясь на самый край. — Нам зачем от электричества шарахаться? И линия электропередач идёт прямо под холмом. Пришлось даже защиту от электромагнитного поля установить. Тебе понравились цветы?
— Очень. Что это? — кивая в сторону букета, снова спросила Алена.
— Вероника, маки, флоксы, колокольчики, — улыбка растягивалась всё шире, а слова звучали всё тише и нежнее. Губы альва, красные, как спелые вишни, блестящие глаза, красивые волосы, локонами опускающиеся на плечи, щёки… как наливные яблочки в полутьме девичьей комнаты, казались Алёне экзотическими пирожными на витрине дорогого магазина. Агнис не тянул на тысячелетнего старца. Максимум, на кого он походил — на тридцатилетнего мужчину. Свежая кожа сияла как после дорого крема, глаза светились чистыми белками с синими огоньками радужек посредине. Не было ни одного намёка на морщины.
— Ты такой молодой… — промолвила Алёна и невольно протянула руку к его щеке. И он тут же накрыл ее своей. Их глаза встретились, и губы потянулись друг другу навстречу.
— А ты юна и прелестна, как лепесток лилии… — вымолвил он и губы их встретились.
Нежные касания влажных губ, теплые прикосновения рук, наклон головы… ускользающее вдаль сознание от блаженства прикосновений…
Послышался грохот железа за окном. Агнис вспыхнул, превратился в жар-птицу и огненным вихрем вылетел из окна.
— Что это? — подскочил Матвей на кровати, судорожно оглянулся, прислушался и, тщетно пытаясь влезть в тапочки, босыми ногами побежал по дому. Распахнул дверь в комнату дочери и увидел её, наполовину высунувшеюся в окно.
— Кто? Что!?
— Мне показалось, что это дядя Панкрат. Он снова подсматривал, — возмущенно взвизгнула Аленка.
Матвей выглянул следом и увидел лишь тень, мелькнувшую через дорогу по направлению к дому соседей: Катерины и Панкрата.
— Нечистая сила! Нечистая сила! — с выпученными глазами метался по дому Панкрат, сдавленно крича.
— Что ты? Что ты?.. — еле ворочая языком, иронично осведомилась жена.
— У соседей в доме огненная птица. Мужик превратился в огненную птицу и вылетел из окна!
— Ты снова таращился на Параскеву? А чёрта лысого ты там не увидел? В самом деле — не увидел? А пора бы! Вот придут за нами черти и всё! Считай, на этом сказки и закончатся, — с большой долей фатализма сказала Катерина, сползая по стенке на пол. — Чёрт, вот кто! Чёрт, а не жар-птица. Дьявол из адского пламени!