— Может быть, и в окно вылетала ночью? — ахнула Параскева и плотно закрыла створки, опустив задвижку снизу и сверху.
— Как ещё проявляется магия? — взяв за руку свою летающую фею, Параскева опустила её на кровать. Кожа дочки блестела в лучах утреннего солнца, словно после новогоднего бала от праздничного макияжа. На лице, груди, руках и ногах…
Алёнка зевнула и лениво приоткрыла один глаз.
— Бабочки. Как много бабочек! — восхитилась она, и Параскева стала крутить головой. На столе она увидела букет полевых цветов. На букете сидело бесчисленно количество бабочек. Они взлетали и с каждой минутой всё больше заполняли пространство маленькой комнатки.
— Агнис был вчера вечером?
— Да, мама. Он такой милый, правда?
— Надеюсь, что он по настоящему влюблен. Иначе откуда это? Тысячелетний старик вдруг стал таким романтиком!
— Мамуль, он не старик. Ты же не старушка! Что ты такое говоришь своей дочери. Я что, выхожу замуж за старика?
— Нет. Конечно же, нет. Но я давно не видела во Владыке ничего, что говорило о юном духе.
— Вот видишь! Я его истинная любовь. Мы предназначены друг другу. И не нужно говорить мне, что он старик. А то поверю, и вся жизнь пойдет наперекосяк.
— Конечно, дорогая. Только вот как быть с папой?
— С папой разберемся. Я его уломаю… С утра приедет Агнис… Я должна пожаловать на примерку. Со мной?
— Конечно, радость моя. Пока я могу, я постараюсь быть рядом.
— А что потом? Я думала, что в любой момент смогу прийти к вам в гости?
— В любой… не в любой, но иногда это действительно возможно, — с какой-то неимоверной усталостью сказала Параскева.
— Мам, тебе нехорошо? Я тебя никогда такой не видела.
— Наверное, я устала. Теперь я становлюсь человеком. Видимо, усталость свойственна людям.
— Ну, в принципе… — как будто согласилась Алёна. Но мать действительно её беспокоила. Алена поднялась на кровати и обняла мать, поцеловав в макушку. Из макушки поднималась прядка седых волос. Три-пять волосков, но это было так неожиданно… что Алёна сникла.
— Я полежу ещё немного? Полюбуюсь бабочками, ага?
— Конечно, золотко моё, — сказала Параскева, погладила дочь по голове и вышла.
К обеду около дома Параскевы появился белый внедорожник, и молодой человек, выйдя из него, громко постучал в ворота.
— Ого! Неужели это за нами? Ничего себе!
— Жених явно хочет произвести впечатление, — воскликнула Параскева. В ее молодости альв мог прислать за невестой небесный кортеж, а тут… он явно не отстает от жизни…
Алёна и Параскева одели свои самые нарядные платья и вышли за ворота. Они сразу увидели пару-другую любопытных глаз и приосанились.
— Что это, Параскева? Пока отсутствовала, в городе, любовничка себе богатенького завела? — крикнула из окна баба Нюра.
— Да нет. Это из мэрии… Матвею же медаль «заслуженного учителя» вручают, — нашлась Параскева. «Вот это да! Так и врать научишься…» — ужаснулась она про себя собственной выходке.
— Медаль? Вот это да! Ну, Матвей, молодец. Не ожидала от него… — сказала баба Нюра и пропала в окне. Наверняка побежала тапки натягивать и галопом по деревне: новости разносить…
Водитель авто скосил глаза на Параскеву. С удивлением и уважением глядя на женщину, которая некогда была богиней, а став простой банницей, сумела родить невесту, подобную Властелину, чтобы потом снова возвыситься. Параскева чувствовала это. Но не собиралась противоречить. Магия уходила из неё, как песок сквозь пальцы. И в тот день, когда Алёна станет женой Жар-Агниса, она окончательно потеряет связь с миром волшебства. став обыкновенным человеком. И дочь свою будет видеть, если та захочет ей показаться. Никак иначе скрыть существование магического мира невозможно, только полностью исчезнуть с поля зрения. И маги научились этому достаточно быстро. Щелкни пальцем, и взору предстанет толпа невидимок, снующая вдоль улиц больших городов. Они идут по своим делам, невидимые остальными.
Внедорожник выехал из села и, набрав скорость, взмыл в небо.
Тут же он превратился в повозку, запряженную шестеркой лебедей. А саму карету скрыли белые пушистые облака.
— Ах! Ах! Ах! У меня просто нет слов! — завизжала Алёнка.
— Властелин хотел изумить вас, Ольхона. И, кажется, ему это удалось! — веселясь, крикнул водитель шестёрки. Теперь он был одет в белоснежную ливрею. А на голове имел парик 18 века. Только Алёна знала, что это совсем не парик. У альвов нет необходимости в париках.