— Тебя не смущает, что придётся носить корсеты и длинные платья с кринолином? — спросила Параскева. — Такая мода не у всех альвов. Просто Агнис застрял в тех веках. Ему нравятся шитые серебром камзолы, парча и кринолины.
— Пока не смущает. А там посмотрим. Может, я стану дизайнером, открою модный дом, и он станет носить исключительно мои наряды.
— Думаешь, он позволит тебе учиться?
— Если любит по настоящему, то да! — хохоча, ответила ей Алена. Параскева и не подозревала, что так можно. Но хотелось верить, что затворничество альвов наконец, оборвется…
Их встречал клавесин, строй лакеев, танцующих реверансы, и богато накрытый обеденный стол в главной зале.
— Тебя пришли поприветствовать почти все мои подданные. Да, да. Нас осталось совсем мало. Мы практически не вступаем в браки, чтобы не потерять остатки магии. Такова печальная статистика.
— А дети от браков с богами?
— Сколько их, Параскева? Тебе должно быть известно, как никому. Во Власовке свой альвийский клан. Они дорожат тем малочисленным потомством, что ведут своё происхождение от богов. Полукровки нам не надобны. Хотя последние годы все браки были именно с ними: лесавки и кикиморы.
— Хи-хи-хи, — прыснула Алёна, но тут же замолкла. К ней с подносом подошла очень красивая девушка с зеленоватым цветом лица. На волосах её кое-где красовался мох.
— Я расчесываюсь, не подумайте, — промычала она, заметив, что Алёна видит мох и поэтому смеется над ней.
— Ты очень красивая. А мох — это даже мило.
— Правда? Я уже привыкла что меня…
— Крушина, пожалуйста… поговорите с Ольхоной позже. На примерке. Умоляю.
— Ольхона, сок. И вас ждут ваши платья. Одевайтесь и выходите к столу.
— Бе, бе, бе, — передразнила Алена своего чопорного принца, снимая платье в примерочной. — Он такой важный. Все альвы таковы, Крушина?
— По большей части да. Они же особенные. Тот, кто ещё жив, уже по определению граф или князь какой-нибудь. Просто Агнису больше прислуживать некому. И заняться больше нечем, — пожала плесчами она.
— Как это нечем? А на что вы живете?
— На дары земли, конечно. В земле есть всё. Мы продаём, а покупаем уже готовые изделия. Многие Владычества занимаются производством. И сельским хозяйством.
— Да, точно! Кто-то мне уже рассказывал. Но память-то девичья! А тебе, Крушина, сколько лет.
— Аааа… а сколько дашь? — раскокетничалась кикимора.
— Ну, лет пятьсяот, не больше, — предположила Алёна, думая, что скинула тыщонку.
— В самом деле? Мне пятьдесят.
— Я не старше тебя.
— Мне шестнадцати нет ещё?
— Как ты правильно догадалась живем мы долго. Но не больше пятисот лет. Раньше наши бабушки жили дольше.
— Аааа? Тогда понятно. А совершеннолетие у вас во сколько?
— В шестнадцать.
— То есть ты только что вышла замуж?
— Да почему же? Сорок лет назад
— Ты же говоришь, шестнадцати нет?
— Крушина, ты ее совсем запутала. Алёна, повернись. Креша, вот здесь подколи… Ей шестнадцать, если сравнивать возраст человека и кикиморы. Но когда-то ей тоже было шестнадцать, она выглядела как ты и вполне созрела для вступления в брак.
— Интересно. Получается, что в шестнадцать ей было шестнадцать и сейчас тоже шестнадцать?
— Типа того, — захихикала кикимора.
— А в голове ты всё та же девчонка? Или чувствуешь себя взрослой женщиной.
— Мне кажется, женщина всегда чувствует себя девчонкой. Единственное, что её ограничивает — это цифры в паспорте.
— На самом деле больше изображение в зеркале, — добавила Параскева.
— Начнёшь кокетничать с каким-нибудь смазливым юнцом, и вдруг вспоминаешь свое изображение в зеркале — вот где облом. Даже я испытывала подобные конфузы. А уж богине-то это не пристало.
— Каково это — быть богиней? — спросила Крушина, присев на корточки у ног Параскевы.
— Это здорово иногда. Но чаще я ощущала себя обыкновенной женщиной. Богиней ты чувствуешь себя, когда боготворит и носит на руках твой бог. Твой любимый. А магия, величие и богатство — всё это наносное. Антураж, так сказать. На самом деле «богиня» это работа. Откликаться на чаяния, помогать и слушать мольбы матерей и рожениц. Девушек, мечтающих о любви. Бывает, и завистливых конкуренток\конкурентов мечтающих отбить девушку\парня, тоже приходится выслушивать. И даже удовлетворять просьбы.
— Как же это?
— Когда просьбы настолько искренни и эмоциональны, что боги не в силах им противиться.